Running Man. Как бег помог мне победить внутренних демонов - Чарли Энгл

Всего один глоток означает не просто конец моей трезвости. Скорее всего, он означает конец меня самого.

В мае наша команда, в которую входили два ветерана приключенческих гонок – Крис Хэггерти и Роб Джарделеза, – прибыла в Нельсон в Новой Зеландии. Крис, спецназовец ВМС США и наш главный штурман, на собрании за день до этого сказал, что требует от нас только одного: доверия. Если ему понадобится наше мнение, он нас спросит. В остальном, по его словам, наша задача заключалась только в том, чтобы идти вперед.

Мне понравилась такая прямота. Выходя на каяке в спокойные воды у пляжа Похара под молочным утренним небом, я чувствовал, что эта гонка будет сильно отличаться от эквадорской. И предчувствие меня не обмануло. Крис был опытным штурманом и вдохновляющим лидером. Когда мы допускали тактические ошибки, например, забирались не на ту гору, отчего нам приходилось спать прикованными к скалистому обрыву, никто никого не обвинял. Для меня это была большая честь – находиться рядом с такими людьми. Мы вместе преодолевали трудности, приободряли уставших и помогали друг другу. Наша сплоченность помогла нам занять десятое место в общем зачете и прийти первыми из американских команд.

Мы настолько притерлись друг к другу, что решили вместе с Нэнси Бристоу принять участие в следующей гонке «Рейда Голуаз» по Тибету и Непалу. 29 апреля 2000 года я вместе со своими товарищами стоял на Тибетском плато, на высоте четырнадцать тысяч футов, и в ожидании начала гонки смотрел на увенчанную крутыми зубцами гору. Я был уверен, что наша команда достойна войти хотя бы в десятку лидеров.

Первая часть маршрута, небольшой подъем на гору, вывела нас прямо к монастырю тринадцатого века. Дети улыбались и приветствовали нас радостными криками; монахи в гранатовых облачениях невозмутимо взирали из украшенного флагами двора. Мне казалось, что мы выглядим глупо в своем высокогорном снаряжении; наш ускоренный шаг предполагал, что мы заняты чем-то важным. Мне хотелось ненадолго остановиться и рассказать им, что буддийская философия – особенно идеи о том, что страдание и желание можно победить самосознанием, состраданием и мудрыми поступками, – в каком-то смысле спасла мне жизнь, будучи частью восстановительной терапии. Вместо этого, тяжело дыша и обливаясь потом, я стеснительно выдавил из себя несколько «намасте» ^[15] и поспешил дальше.