Чудотворец - Дмитрий Константинов

– За ширмой молодая, симпатичная девушка… Сидит на стуле…

Девочка встала – в зале послышались смешки.

– Нет! Не сидит… Стоит… Рядом стул, но она стоит…

Девочка, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос, снова села.

Зал развеселился еще больше.

– Или все же сидит?.. Сейчас, секунду…

Девочка вновь вскакивает, а зрители уже хохочут во весь голос. Николай тоже улыбнулся, покачал головой:

– Девушка, перестаньте надо мной издеваться!..

Ширму убрали. В зале воцарилась живая, дружелюбная атмосфера, все зрители улыбались, поглощенные представлением.

На сцене очень серьезный Арбенин печально вопросил:

– Почему все меня сегодня обманывают? Вы абсолютно здоровый человек!

– Нет! – заявила улыбчивая молодая женщина, стоявшая в паре шагов от него.

– Да!

– Нет!

В зале приглушенно хихикнули. Николай выглядел крайне озадаченным, и женщина, не выдержав, рассмеялась.

– Вы ничем не болеете и не болели уже больше года! – недоумевал Арбенин.

– Да, не болела! – подтвердила женщина. – Но все равно, у меня есть один врожденный порок!

– Вы уверены?.. А-а! Вы о том, что у вас сердце справа, а печень слева?! Это не порок, это называется зеркальное расположение органов!

Жизнерадостная женщина радостно захлопала в ладоши, и зрители бурно подхватили.

Вдруг Николай нахмурился и обернулся к зрителям:

– Так, стоп!.. Я не могу работать в такой обстановке!

Он спрыгнул со сцены и стремительно подошел к одной из женщин в первом ряду:

– Успокойтесь, не о чем волноваться! Вы выключили утюг, никакого пожара не будет! Вас ведь именно это беспокоило?

Потрясенная зрительница, всплеснув руками, закивала и повернулась к соседям, призывая изумиться вместе с ней. По залу волнами раскатился смех, многие зрители принялись бурно аплодировать.

Патаев наконец заулыбался. На мгновение встретившись взглядом с Арбениным, он показал ему поднятый вверх большой палец.

* * *

Лампочки внутри гаража Реваза не горели, но достаточно было света с улицы: на небе светила полная луна, неподалеку стояли фонари.

На капоте машины был накрыт нехитрый стол: початая бутылка водки, ломти докторской колбасы, хлеб и литровая банка с несколькими солеными огурцами.

Реваз сидел на старом табурете возле машины, Николай устроился на верстаке и чуть заплетающимся языком говорил:

– …И зачем я снова во все это влез?

– Брат говорил: из-за квартиры?

Николай поморщился как от приступа зубной боли:

– Формально – да… Но, если честно, даже обрадовался, что повод есть, – он мрачно усмехнулся: – Людям хотел помочь!

– Помог же тому пацану на коляске?

Арбенин фыркнул.

– Будет что вспомнить на смертном одре.

– Еще поможешь! – Реваз плеснул водки в стакан и протянул Николаю. – Сегодня не смог – завтра сможешь, или потом… Вся жизнь впереди!

– Сегодня не то, что не смог – даже не пытался… Зато все рады – весело было! – Николай сокрушенно покачал головой, выпил водку и занюхал хлебом. – Как клоун в цирке!

– Не грусти, Коля…. Жалко тебя смотреть! Это ж концерт, представление! Начнешь людей принимать, лечить – много кому поможешь!

– Еще неизвестно, что там будет – тоже начнется…

В дверь заглянул сосед по гаражу и быстро прошептал:

– Реваз, твоя идет!

Через пару минут в гараж зашла Лариса. Капот машины, на котором только что стояли водка с закуской, был поднят, и Реваз сосредоточенно ковырялся в моторе.

– О! Ларунчик?.. Вон, мотор барахлит – хочу проверить… Коля в гости зашел…

Лариса окинула гараж скептическим взглядом и мирно проворчала:

– В грязи, в темноте – как бичи… Сели б на кухню? У меня коньяк есть.

– Да мы не пьем – просто беседуем! – возмутился Реваз и тут же стушевался под взглядом Ларисы.

– Мать звонила, ищут тебя, – обратилась Лариса к Николаю. – Говорит, после выступления куда-то пропал.

– Все нормально, скоро найдусь.

– Опять что-то не так было?

– Да все у него хорошо! – вступился Реваз. – Просто грустный.

Лариса вгляделась в лицо Николая. Тот пытался улыбнуться и кивнул.

– Ладно, допивайте, – махнула она рукой. – Что твоим сказать?

– Скажи: все отлично. Набираюсь сил для новых свершений!

* * *

Вера проснулась ночью и увидела, что в постели одна. Из соседней комнаты, где спал Денис, донесся приглушенный голос Ставицкого, и она тихонько пошла к неплотно прикрытой двери. Виктор разговаривал по телефону, прикрыв ладонью рот.

– Ты уж постарайся! Все мамы Советского Союза должны плеваться в экран, ненавидя этого гада! В эфир пока не давай, я скажу когда… И еще! Узнай, кто вложил в него деньги? Наверняка есть какой-то партнер… Я возвращаюсь послезавтра – все должно быть готово.

Вера быстро и бесшумно вернулась в постель, и, когда Ставицкий зашел в комнату, она уже лежала с закрытыми глазами.

* * *

Настя зашла в офис и по пути в свою комнату услышала странные звуки. Они неслись из приоткрытого кабинета Арбенина, и журналистка осторожно заглянула в дверь.

Николай спал в одежде, раскинувшись на небольшом диване для посетителей: ноги на подлокотнике, голова запрокинута, свисает вниз, почти касаясь пола.

– Николай Ильич? Свалитесь! – Настя подошла и потрясла его за плечо. – Двигайтесь к спинке! Хотите упасть, нос сломать?

Николай открыл глаза и непонимающе воззрился на девушку.

– Который час?

– Пять утра.

– А ты чего здесь?

– Работы много. Мне же помощника не дают.

Николай поднялся, кряхтя, подошел к подоконнику и стал жадно пить воду из литровой банки.

– Это вода для цветов.

– Я им оставлю.

Он сдвинул горшок с цветком и уселся на подоконнике. Настя тем временем поставила чайник и достала банку с кофе.

– Растворимый будете?

Николай кивнул.

– Голова сильно болит? А вы сами себя обезболить можете?

– Не знаю, не пробовал…

– Или лучше таблетку дать? У меня есть…

– Лучше две.

Настя порылась в сумочке, нашла начатую упаковку анальгина и, смущаясь под взглядом Николая, выдавила ему на ладонь две таблетки.