Тайны Торнвуда - Анна Ромеро

Дэнни быстро взмахнул руками, и Джейд перевела:

– Шесть, включая двух, которые погибли. Оставшиеся четыре здоровы. – Джейд посмотрела на меня, пока пальцы ее отца продолжали двигаться. – Он говорит, что сожалеет, если встревожил вас.

Я постаралась придать своему лицу спокойное выражение. Внутренне сжалась от досады. Оказывается, ничего плохого за обеспокоившим меня визитом к Миллеру не стояло. Брат Кори – ветеринар. Альма и ее щенки. Резкая манера общения Хоба была вызвана переживанием за собаку.

– Я совсем не встревожилась, – сказала я Дэнни, вспоминая, что он может читать по губам. Я понимала, что говорю слишком громко, но снова хотела произвести определенный эффект. – Я что-то в этом роде и предположила… в смысле, не подумала, что вы серийный убийца или сбежавший маньяк, только потому, что вы были в крови.

Мне удалось остановить поток своей бессвязной речи, когда на лице Дэнни отразилась растерянность. Нахмурившись, он посмотрел на дочь, которая быстро ответила жестами. Он повернулся ко мне, озорно улыбнулся, и его пальцы снова замелькали.

Джейд подавила смешок.

– Он говорит, что вы тоже застали его врасплох. Он, вероятно, напугался больше вашего.

Загрохотал гром, и на тротуар вокруг нас начали падать первые капли дождя. Школьный двор погрузился в тень, небо потемнело еще сильнее, и в нем теперь набухли лиловые тучи. Я поймала взгляд Дэнни, который рассматривал меня, но по его лицу ничего нельзя было прочесть.

– Что ж, приятно было познакомиться, – сказала я, затем постаралась искренне улыбнуться его дочери. – С тобой тоже, Джейд.

Джейд улыбнулась, внешние уголки ее миндалевидных глаз приподнялись.

– Тетя Кори сказала, что мы едем к вам в выходные. Тогда мы, наверное, и увидимся.

– Жду не дождусь. Вы с Кори будете первыми за долгое время гостями в Торнвуде.

Джейд, видимо, приятно было это услышать.

– Думаю, тетя Кори забыла сказать вам, что мы вегетарианки.

– Да, твоя тетя об этом не говорила, но я еще ничего не покупала. Что мне для вас приготовить?

– Ой, не волнуйтесь, мы привезем колбаски из тофу и чечевичные бургеры, как мы обычно делаем. Кроме того, тетя Кори говорит, что приходить с пустыми руками невежливо.

– Для меня не важно, даже если вы и придете с пустыми руками, – сказала я девочке, и на сей раз улыбка далась мне легко. – Лишь бы вы сами приехали.

Я украдкой бросила взгляд на Дэнни. Он с надеждой смотрел на меня.

– Почему бы и вам не приехать? – как можно непринужденнее предложила я.

Дэнни кивнул, не сводя глаз с моих губ. Жестикулировать он не стал, да и Джейд все равно не смотрела. Девочки тихонько переговаривались, без сомнения, торопливо прощаясь и строя планы на следующий школьный день.

Я попыталась улыбнуться под близким, изучающим взглядом Дэнни. Воспользовалась неловким затишьем, чтобы отругать себя: почему не догадалась надеть хорошие джинсы, а не эти старые, с заплатками? И о чем я думала, когда надевала такую затрапезную футболку?

Дэнни лениво сделал знак, прекрасно зная, что я не могу его понять. У него были большие кисти рук, кое-где в веснушках, изящные. Наши взгляды вновь пересеклись, и меня вдруг проняло. Он был красив настолько, что это вызывало тревогу, но дело было не только в этом. Может, в его молчании, напряженной сосредоточенности, а может, в той интимности, с которой он вглядывался в мое лицо, словно пытаясь забраться под кожу. Что бы это ни было, я занервничала. Похлопала Бронвен по руке и сделала шаг назад.

– Увидимся в субботу, – сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь, и торопливо направилась прямиком к машине.

* * *

– Он тебе нравится. – Бронвен барабанила своими длинными пальцами по приборной панели. – А Джейд думает, что ты нравишься ему.

Я усмехнулась, радуясь, что сижу в знакомом укрытии своей «Селики» и не под дождем. Голову ломило – не от боли, а от путаного клубка мыслей, для приведения которых в порядок потребуется всерьез пораскинуть мозгами.

– Да я и двух слов с этим человеком не сказала.

– Мам, ты разливалась соловьем.

– И это преступление, да?

– Не преступление… Просто ты себя выдала. Он тебе нравится.

– Я только пыталась проявить вежливость, потому что он глухонемой.

– Джейд сказала, что он смотрел на тебя влюбленным взглядом.

Я снова усмехнулась, изображая недоверие.

– Это заставляет меня думать, что у Джейд чрезмерно разыгралось воображение, как и у тебя.

Дождь барабанил по крыше автомобиля. Из брюха туч протягивались сверкающие огненные нити.

Бронвен спросила:

– Ты знала, что мама Джейд умерла?

– Да, мне сказала Кори.

– Она была глухонемой, как и папа Джейд. Это было так грустно: она попала в грозу, и на нее упала большая тяжелая ветка.

Я ошеломленно посмотрела на Бронвен.

– Это ужасно.

– Джейд сказала, что ее папа так и не оправился после этого. Ее отец и мама поженились молодыми. Познакомились на митинге в защиту мира в Брисбене. Любовь с первого взгляда, в таком духе.

– О-о-о! Ясно.

– Джейд считает, что ему пора с кем-то познакомиться. – Она многозначительно посмотрела на меня: – Ну ты понимаешь. Жить дальше.

Я кивнула.

– А ты, мама? По мнению Джейд, ты идеальная кандидатура, и ее папа, очевидно, увлекся.

Я заморгала, глядя на блестящий черный гудрон, ложившийся под колеса, и желая, чтобы дождь припустил сильнее, небеса разверзлись и затопили дорогу – что угодно, лишь бы отвлечь от настоящей темы разговора. Когда небеса не ответили на мой мысленный призыв, я вздохнула.

– И у вас было время все это обсудить, да? За те несколько секунд, пока мы прощались. Вот уж не знала, что скоростные сплетни теперь входят в школьную программу.

– Не входят. Просто у меня хорошо получается понимать язык жестов, – загадочно проговорила Бронвен.

– В самом деле? После десятиминутного урока?

– Язык жестов – это не только знаки руками, мама. Джейд говорит, что благодаря своей глухоте и немоте ее отец хорошо понимает выражение лиц людей и движение их тел. Еще он чувствителен к тени и температуре, ощущает даже движение воздуха. Джейд говорит, что у глухих обостряются другие чувства, чтобы компенсировать недостающее.

Я переключила скорость и разогнала «Селику» до девяноста километров.

В студенческом общежитии я жила в одной комнате с глухонемой девушкой – много лет назад, еще до Тони, в начале первого курса в художественном колледже, – и на расшифровку ее громких, несвязных высказываний уходила целая вечность. В то время мне пришло в голову выучить несколько фраз на австралийском языке жестов, но, несмотря на мои усилия, девушка была полна решимости говорить, а не пользоваться знаками, пусть даже это означало бесконечные повторения и тренировки. Дэнни Уэйнгартен являл собой противоположный пример – судя по тому, с какой легкостью его дочь исполняла роль переводчика, он, похоже, был полон такой же решимости молчать.