Отпуск с папой - Дора Хельдт

Х. Рюйманн, П. Кун

Через полчаса он вернулся в сопровождении Марлен, которая несла поднос с бутербродами. Он даже распахнул дверь, пропуская ее, оглядел нас с сияющим видом и возвестил:

– Всем привет от моей жены! Давай, Калли, сдвигай столы, пора перекусить. Геза тоже придет, она несет кофе. Кристина, Онно, Доротея, перерыв! Ах, Нильс, ты, конечно, тоже. Нельзя столько вкалывать, иногда нужно и расслабиться. – Он захлопал в ладоши. – Онно, слушай, это Марианна Розенберг, сделай погромче.

Я придвинула стулья к импровизированному столу, папа сел рядом со мной и погладил меня по колену.

– Чашечка кофе сейчас очень кстати, правда?

– Ты сразу же ей позвонил?

– Разумеется. – Он взял бутерброд и положил его на тарелку Нильса. – Вот, мой мальчик, ешь…

– Но она наверняка была еще сонная.

– Я знаю твою маму сорок восемь лет. Она каждое утро сонная. Мне это не мешает. – Он поднял чашку с кофе и обвел всех взглядом. – Будьте здоровы, мои дорогие! За мою жену, за ее врача, за новое колено и за то, чтобы нам и дальше так же хорошо работалось! – Отец радостно улыбнулся. – А сегодня вечером я угощаю пивом. Приглашаются все.

Доротея подмигнула мне, я подмигнула ей в ответ. Отпуск был спасен.

Папа в красках описал ход операции, присовокупив и другие больничные истории семьи. Я старалась не прерывать его и не поправлять, довольная, что рядом со мной Теренс Хилл, а не Ринтиндамб. Правда, когда он переместил разрыв моих связок из спортзала на гоночную трассу Нюрбургринг, я решила вмешаться. Остановило меня появление маленького рыжеволосого человека. На нем были клетчатые бермуды, желтая рубашка поло и наброшенный на плечи пуловер в цвет.

– Я стучал, но меня не услышали.

Он разговаривал фальцетом.

Доротея закашлялась, Марлен и папа встали. Онно проглотил последний кусок и сказал:

– День добрый, мы закрыты. Идет ремонт.

Обладатель бермуд его проигнорировал.

– Меня зовут Гизберт фон Майер, я из «Нордернейского курьера». Доброго всем дня!

Когда он заговорил громче, фистула стала еще выше.

Доротея тут же начала давиться, и Калли стукнул ее по спине, не упуская, однако, мужчину из поля зрения. Мне всегда жаль таких типов. Он был слишком маленьким, слишком худым и бледным, слишком рыжим. Наверное, до сих пор живет с мамой, хоть и разменял уже пятый десяток. Впрочем, я того же возраста и провожу отпуск с папой. «Не судите, да не судимы будете», – подумала я и вдруг сообразила, что его имя кажется мне знакомым. И громче, чем намеревалась, спросила:

– Гизберт фон Майер? А это не вы написали статью «Нашествие туристов-однодневок»? Она была подписана ГфМ.

Лицо его озарилось улыбкой, и показались мелкие, как у грызуна, зубки.

– Именно я. Да, я принадлежу к пишущей братии, это мое призвание. Поэтому я сюда и пришел. Вы Марлен де Фриз?

Я покачала головой и указала на Марлен, которая уже стояла перед ним, протягивая руку для рукопожатия.

– Я Марлен де Фриз. Что я могу для вас сделать?

ГфМ поймал ее руку и тряхнул, не отводя от меня глаз.

– Что вы можете для меня сделать? Это неправильный вопрос, я могу кое-что сделать для вас. – Тут он наконец перевел взгляд на Марлен. – Я журналист и пару месяцев буду работать в нордернейской островной газете. Я ищу интересные темы, способные меня увлечь… – Доротея издала булькающий звук, я удержалась и не стала на нее смотреть, – …и вот услышал, что здесь, на нашем прекрасном острове, вместо старой пивнушки появится чудесный бар или кафе. Об этом я хотел бы написать.

Папа встал рядом с Марлен.

– А у вас есть удостоверение «Пресса»?

ГфМ растерянно на него посмотрел:

– Что, простите?

– У-до-сто-ве-ре-ние. Я хочу видеть ваше у-до-сто-ве-ре-ние жур-на-ли-ста. Может быть, вы шпионите для конкурентов. Но тогда вы нас недооценили, мы всегда на стреме.

– Но вон та дама читала мою статью! – От волнения его фальцет стал ломаться. Папа взглянул в мою сторону и нетерпеливо отмахнулся:

– Ах, это всего лишь моя дочь. Она слишком много читает. Еще с детства. И потом рассказывает дикие истории. Нет-нет, удостоверение покажите, пожалуйста.

Тут вмешался Нильс:

– Хайнц, прошу прощения, я знаю господина Майера. Он живет в третьем доме от нас и действительно работает в газете.

Папа сначала недоверчиво посмотрел на Нильса, потом заинтересованно – на ГфМ.

– А льготы у вас какие-нибудь есть? Мой сын тоже был журналистом, у него имелась скидка в «Фольксвагене» и «Тойоте». И в кинотеатрах тоже.

Маленький журналист смутился:

– Я об этом не думаю, мне не нужна машина, и в кино я хожу нечасто. Но иногда езжу в Гамбург.

Онно подался вперед.

– В квартал красных фонарей? У вас там скидки?

Когда Гизберт фон Майер покраснел, проявились веснушки. Он решительно возразил:

– Силы небесные, нет же, просто иногда я хожу на матчи ФК «Гамбург». Билеты мне достаются чуть дешевле.

Он засмущался, а папа потерял было дар речи, но сразу же взял себя в руки.

– Вы ходите на «Гамбург»? На стадион? На футбол? И можете взять билет? Не важно, на какую игру?

Лицо его покраснело еще больше. ГфМ принялся извиняться:

– Я знаю, не все в восторге от футбола, но я очень люблю этот вид спорта. Это мой единственный грех, но нельзя же все время только работать.

Отец потянул его за собой к столу.

– Я тоже всегда это говорю. Меня зовут Хайнц, а тебя Гизберт, верно? Кстати, у тебя шикарные штаны. Присаживайся, ты же выпьешь кофе с булочкой? Марлен, не принесешь еще одну чашку?

Марлен по-прежнему стояла у дверей, наблюдая за происходящим.

– Да, сейчас принесу. Господин Майер…

Папа прервал ее:

– Фон Майер, Марлен.

– Хорошо. Господин фон Майер, чего вы, собственно, от меня хотите?