Тяжелый понедельник - Санджай Гупта

Виллануэва сидел на своем коронном стуле, совмещая в одном лице регулировщика движения, дирижера и инспектора манежа. Ему не нужны были ни радар, ни палочка, ни хлыст — он вполне обходился мощными руками, которыми махал, как завзятый ярмарочный зазывала. Он был в своей стихии. Перелом бедра — сюда, обезвоженный младенец — туда, ребенок с высокой температурой — вон в тот бокс.

Парамедики вкатили в отделение воняющего мочой алкаша со спутанными сальными волосами и в грязных лохмотьях.

— Спасибо за подарок, ребята, — радушно воскликнул Виллануэва. — Но я плохо себя чувствую и ничем не могу вас отблагодарить. — Парни заулыбались, закатывая глаза в притворном восхищении. Они уже привыкли к этой старой шутке.

— Расплатитесь с нами в следующий раз, — отшутился один из них.

— В следующий раз вы отвезете его в больницу округа, идет, парни?

Не прошло и секунды, как в отделение ввезли еще одну каталку. На ней лежал седой мужчина, которого вырубила каким-то тяжелым предметом его сожительница. Эль Гато царственным жестом отправил его в бокс номер три.

Следом вошла и сожительница, жалуясь на боль в спине. Виллануэва послал ее в противоположном направлении, чтобы не допустить продолжения драки. Женщина стонала, утверждая, что «этот ублюдок» толкнул ее через кофейный столик. «Наверное, именно этим занимаются великие голливудские режиссеры — разводят соперников по разным углам», — подумал Виллануэва.

Не все случаи были столь безобидными. Иногда привозили пациентов с огнестрельными ранениями, полученными в гангстерских разборках. Вслед за «скорой помощью» приезжали члены враждующих банд, и Виллануэве приходилось использовать все наличные помещения, чтобы разделить их и поставить между ними хотя бы пару копов. Больница охранялась полицейскими, но они явно не могли противостоять молодым гангстерам. В обязанности полицейских входило следить за порядком на парковке и помогать больным и родственникам не заблудиться в лабиринте больничных коридоров. На этот раз Виллануэва вызвал дежурного полисмена Барни Файфа, нарколептика, который дремал большую часть своей смены.

— Кто возьмет спину? — воззвал Виллануэва, махнув рукой в сторону женщины, которую с силой толкнули на кофейный столик. — Смайт, это твое.

— Слушаюсь, доктор В., — ответил Смайт. Он родился в Лондоне и сохранил приверженность к сценическому английскому, несмотря на то что проживал в Северной Каролине с двенадцатилетнего возраста.

— Слушай, Смайт, — обратился к нему Виллануэва, свирепо пародируя аристократический акцент младшего резидента. — Почему ты кажешься в два раза умнее меня, хотя на самом деле это я в два раза умнее?

Сестры, сидевшие за спиной Виллануэвы, дружно захихикали.

— Вы правы, доктор Виллануэва — он не просто умный, он умный с большой буквы У, — сказала одна из них, тоже преувеличенно имитируя британский выговор.

— О, а я бы хотела, чтобы меня лечил настоящий джентльмен, пусть даже и с акцентом, — фальцетом произнесла другая.

— Вы разозлите Большого Кота! — игриво отругала подруг третья сестра.

Какой-то нервный резидент взял со стола историю болезни и попытался бочком выскользнуть в палату, стараясь не попасться на глаза Виллануэве.

— Не надо так спешить, доктор Значит-Так, — окликнул его Виллануэва. Вообще-то фамилия доктора была Кауфман, а за глаза все звали его «Значит-Так», но только Виллануэва говорил это в лицо. Значит-Так остановился.

Виллануэва взял карту из рук молодого врача.

— Что это вы норовите от меня убежать?

— Нет, доктор Виллануэва, я просто взял историю.

— Что же это за такая важная история, что вы даже не хотите пообщаться с Большим Котом?

— Больной с меленой.

— И вы хотели утаить от меня такой важный случай — кровь в кале?

Сестры прыснули.

— Нет, доктор.

— Вы хотите сказать, что кровавый стул для вас важнее, чем перекинуться парой слов со мной? Я понял вас именно так.

Значит-Так занервничал и промычал что-то нечленораздельное.

— Зачем вам терять время на этого больного? — спросил Виллануэва. — Это случай для доктора Палец-В-Попе. — Гато никогда не упускал случая отпустить эту избитую шутку. Доктор Ричард Линкольн, заведующий проктологией, был замечательным врачом, но это не спасло его от прозвища Палец-В-Попе. Виллануэва снова пристал к Кауфману.

— Вы читаете все журналы. Расскажите мне то, чего я не знаю.

Кауфман задумался.

— Значит, так, — начал он. Этот вербальный тик, видимо, был врожденным. Полдюжины врачей и сестер в отделении отвернулись, чтобы Кауфман не видел их улыбок. — Динамическая искусственная вентиляция легких при хронической обструктивной болезни легких может…

Виллануэва не дал ему договорить:

— Это я видел: тяжелая неврологическая дисфункция и рН ниже 7,25 не являются абсолютными противопоказаниями — ля-ля-ля. Расскажите мне то, чего я не знаю.

Кауфман снова задумался, потом лукаво улыбнулся.

— Значит, так, лапароскопический хирург, играющий в компьютерные игры, делает на сорок семь процентов меньше ошибок…

— …и работает на тридцать семь процентов быстрее, чем его коллеги. «Архив хирургии». Придумайте что-нибудь получше.

Кауфман, воспользовавшись случаем, хотел было забрать историю болезни, но Виллануэва отрицательно покачал головой.

— Я так на вас рассчитывал.

— Ну хорошо, значит, так, вы знаете, что слово «бедлам» происходит от названия лондонского госпиталя Святой Марии Вифлеемской для душевнобольных преступников?

— Серьезно? — удивился Виллануэва и похлопал Кауфмана по плечу. — Вот это действительно интересно.

Эта веселая болтовня была прервана побитым мужем, лежавшим в третьем боксе. Словно пробудившийся от укола транквилизатора лев, он, взревев, сел на каталке, напугав все отделение.