Вулканы, любовь и прочие бедствия - Сигридур Хагалин Бьёрнсдоттир

—Рада вас видеть!

—Спасибо за приглашение. Дом просто шикарный!

—Расположен отлично!

—Привет дружище! Что, старик, постригся?

—Ишь, какой ты стал!

—Платье потрясающее, где ты его купила?

Гости начинают собираться часам к семи: не слишком рано и не слишком поздно; гостиную заполняет гул голосов. Мужчины худые, обветренные, щеки серые, бороды подстриженные; женщины с аккуратным макияжем, распрямленными волосами и пастельным лаком на ногтях. Первые хотят пиво с хмелем, вторые пьют итальянские коктейли из резных хрустальных бокалов.

Встречать их всех и провожать в гостиную выпадает мне: муж дежурит у гриля с тремя цифровыми термометрами, воткнутыми в жаркое из говяжьих ребрышек.

—Может, сделать что-нибудь попроще?— предлагала я ему.— То, что мы точно умеем. Например, баранью ногу зажарить?

Но это члены его велоклуба, они вместе тренируются для летних гонок, и я уже начинаю замечать, что они постоянно соревнуются между собой: и не только на своих дорогущих, легких как перышко велосипедах из карбонового волокна. Их гонка касается домов и машин, карьеры и доходов, привлекательности, накачанности пресса, привилегий, обхвата талии супруг и школьных отметок детей. А еще гриля: тут конкурируют «Weber» и «Landmann», угольные и газовые модели. При виде чека из мясного магазина мне становится не по себе:

—Шестьдесят тысяч крон за кусок мяса? Ты с ума сошел?

—У нас вполне хватает на это денег,— ответил он,— так что один разок можно, ведь что-нибудь новенькое — это так весело!

Только сейчас ему, судя по всему, не очень-то весело: он стоит над грилем, волнуется и пытается выслушивать противоречивые советы своих друзей: «Закрой крышку; угли лучше положить вот здесь, справа; налей на алюминиевый поддон побольше воды; крышку открой; осторожнее, у тебя с краю пригорает; а еще пиво у тебя есть?»

Мужчины, бодрые и серьезные, стоят на веранде, поглаживая бутылки, женщины осматривают комнаты, позвякивая льдинками в бокалах, болтая и вышагивая на своих шпильках, словно большие нарядные болотные птицы. Я с ними раньше встречалась, но помню с трудом: вон ту веселую, шумную, зовут Элин или Эмилия, она начальник по персоналу в какой-то страховой компании; а вот эта стюардесса, другая — физиотерапевт. Маркетолог, юрист, диетолог, Альда, Ли́са, Гюрри, Анита Рун — они беседуют о полях для гольфа, семенах чиа и сериалах, и все эти люди мне незнакомы. Они вежливо спрашивают меня о моей работе, я что-то лепечу о спутниковых снимках и сейсмографах, заглядываю в их пустые глаза и с отчаяния предлагаю им посмотреть дом. Вся группа семенит за мной по комнатам, в кухню, в спальни на нижнем этаже, а я обливаюсь потом от страха; я вдруг вижу собственный дом глазами того дизайнера интерьера: белые стены и светлая мебель — это так убийственно бледно и безлико, а картины как будто выбирали для декорации. Этот дом мне незнаком, он скучный и серый, точно оболочка без души, и я чувствую себя так, словно обманываю их: притворилась, что живу здесь, и исполняю роль хозяйки дома, который не знаю.

—А здесь что?— спрашивает одна из женщин, до половины поднявшись по лестнице, ведущей в мой рабочий кабинет.

—Там рабочее место, бардак ужасный,— отвечаю я. Но не успеваю остановить ее. Остальные поднимаются за ней, стоят, толпятся и рассматривают книжные полки, старый персидский ковер, письменный стол из дерева махагони у окна, откуда открывается вид на озеро и лес, горы Хейнгидль и Кейлир. Я не ждала, что гости зайдут и сюда, прибраться не успела; круглый столик с резными ножками завален книгами и картами, один из старых шкафов для бумаг наполовину открыт, из папок вылезают листы. Салка сидит на полу с папиной старой геологической коллекцией, не обращая на нас внимания, расставила вокруг себя жеоды и рассматривает в большое увеличительное стекло красивый цеолит.

—Салка, родная, что это ты делаешь? Не забудь убрать за собой, положить каждый камень в свой отсек.

Она поднимает глаза, между бровями сосредоточенная морщинка:

—Я пытаюсь определить, это исландский шпат или горный хрусталь.

—Боже, какая милота!— восклицает одна из женщин и садится на корточки рядом с ней, ставит свой бокал на пол и начинает рыться в ящике.— Маленький геолог, совсем как мамочка. Нравится играть красивыми камушками?

Салка оскорбленно смотрит на нее: она не играет. Горный хрустать — это кварц, а исландский шпат — это кальцит. Это важно.

—Родная, все хорошо,— говорю я.— Это цеолит. Лучистый камень. Просто не забывай пересчитывать грани у кристалла. У исландского шпата их три, у горного хрусталя шесть. Ты со временем всему научишься.

—Очень милый домашний кабинет,— замечает еще одна женщина.

—Это мое логово,— я улыбаюсь извиняющейся улыбкой.— Иногда люблю поработать дома.

Не рассказываю им о жалобах мужа, что я просиживаю здесь все вечера, выходные, вместо того чтобы смотреть с ним «Netflix», кататься на велосипеде, ходить в ресторан, в кино или на концерты, или в швейный клуб встречаться с подругами. Не рассказываю, что у меня и подруг-то нет, и швейного клуба нет, что я общаюсь только с коллегами — людьми, которые понимают, о чем я говорю, переживают о том же, что и я, поднимаются со мной на ледники и вулканы и могут читать геологические слои и дайки как увлекательные детективы. Что, согласно всем общепринятым представлениям, я довольно-таки скучный трудоголик, но у меня понимающий муж, который купил мне этот шикарный дом с таким большим кабинетом, чтобы порадовать меня и обеспечить спокойную обстановку для работы.

—Клево!— говорит первая и встает с пола, чуть не теряет равновесие на своих каблуках, но опирается на письменный стол, смотрит на меня плавающим взглядом.— Повезло вам, что у вас все это есть. И муж замечательный, и детки чудесные, и дом красивый, и эта отличная работа — просто все идеально. Так ведь?— Она визгливо смеется: — Это ведь просто идеально, да, девочки?

—Все, Гюрри,— останавливает ее подруга и берет под руку,— давай-ка мы с тобой сядем, водички попьем!

Еда получилась вкусной: благодаря трем термометрам мясо вышло как следует подрумяненное снаружи и температурой шестьдесят один градус внутри; мы подаем его с зеленым итальянским соусом и маслом с приправами; картофель запеченный, с начинкой из шпината, масла и сыра камамбер; также мы подаем спаржу с обжаренным в масле миндалем, укропом и каперсами, салат из апельсинов, фенхеля и черных оливок; Кристинн орудует ножом для жаркого, а я разливаю в бокалы, и гости стонут и вздыхают от удовольствия.

Все просто идеально, и все же не могу избавиться от странного ощущения, что мой дом вдруг стал мне чужим, а я одна из гостей, которые болтают и смеются вокруг стола в столовой, вытирают с губ жир от жаркого и пригубливают вино «Châteauneuf-du-Раре» урожая 2015 года.

К полуночи они расходятся, болтовня и смех стихают. Мы собираем кофейные чашки и коньячные рюмки и загружаем первую партию в посудомоечную машину, а оставшееся подождет до утра. Открывается входная дверь, и входит Эрн — прямиком с вечернего дежурства, усталый, шапка темных волос лезет на глаза.