Вулканы, любовь и прочие бедствия - Сигридур Хагалин Бьёрнсдоттир

Когда я возвращаюсь домой, она сидит за столом на кухне, словно так и должно быть.

Открываю входную дверь локтем (руки у меня заняты пакетами с покупками) и вздрагиваю, увидев ее. Она сидит за столом, положив ногу на ногу, засунув руки в карманы заношенной шубы из искусственного меха с леопардовым узором, и улыбается мне.

—Здравствуйте,— удивленно произношу я.— А вы кто?

Потом жду несколько секунд, пока эта незнакомая женщина объяснит мне, что она делает в моей кухне, но та не отвечает. Лишь смотрит на меня и улыбается до ушей, словно нет ничего более естественного и радостного, чем видеть ее сидящей здесь, в моем доме.

—Простите, может, вам чем-нибудь помочь?— спрашиваю я.

—Не думаю,— отвечает она немного погодя глубоким, хриплым слегка насмешливым голосом.— Скорее вопрос такой: могу ли я помочь вам?

Смотрю на нее с недоумением, но тут до меня доходит:

—Боже мой! Вы же тот самый дизайнер интерьера! У меня с вами назначена встреча в четыре часа!

Она кивает головой:

—Именно так.

—Боже мой, простите!— пугаюсь я, складываю пакеты с покупками на разделочный стол и подаю ей руку.— Совсем из головы вылетело: дел было очень много.

—Ничего страшного,— отвечает она, вставая, но руки не протягивает.— Я не спешу.

—Как вы вошли?

—Дверь была открыта.

—Да, конечно. Я детям вечно твержу: запирайте за собой дверь!.. Хотите кофе? Газировку? Чашку чая?

—Нет.

Она улыбается — в этой улыбке сквозит чувство превосходства,— смеряет меня взглядом, смотрит так, будто знает обо мне все-все, словно я очередная зажиточная обывательница из горного района столицы, но на самом деле она меня не знает. Я снимаю пальто, вешаю в шкаф, ставлю ботинки на полку, засунув шнурки внутрь. Все это я проделываю неторопливо, заставляя ее ждать.

—Ну вот,— говорю я затем.— Я хотела проконсультироваться с вами по поводу штор в гостиной и краски для стен.

Она идет впереди меня в гостиную, все еще держа руки в карманах. Иду следом за ней и рассматриваю ее сзади. Мне всегда представлялось, что дизайнеры интерьера — это изящные существа, носящие со вкусом подобранную льняную одежду, но эта женщина не такая. Возраст у нее неопределенный. Волосы взлохмачены, обесцвечены, с хорошо заметными темными корнями; доходят до плеч этой заношенной искусственной шубы. В черных узких джинсах, худая, одного роста со мной; ходит по выбеленному дубовому паркету в грубых кожаных сапогах со шнурками, щурит глаза и измеряет мой дом.

—Этот диван мы купили десять лет назад, он уже стал серым и неинтересным, но мне ужасно нравится. Хотела заказать на него новую обивку, но выяснилось, что перетянуть его чуть ли не вдвое дороже, чем покупать новый,— как вам такое, глупо, да?

Она не отвечает, и я продолжаю:

—С тех пор как мимо нашего сада проложили дорожку, по которой постоянно ходят гуляющие у озера, наша гостиная стала какой-то незащищенной. Мы хотим шторы, только не слишком тяжелые, не как у бабушек, понимаете, не громоздкие. Но и не жалюзи, а что-нибудь классическое, стильное.

—Вот именно,— ухмыляется она.— Что-нибудь классическое, стильное.

—А еще стены: они всегда были белыми, с бежевым оттенком, но нам надоело, хотим покрасить их в какой-нибудь красивый цвет. Нам хочется перемен. Вот мы и подумали, что у вас, наверное, есть какие-нибудь идеи. Может, одну стену в серый покрасить?

Она поворачивается и снова окидывает меня взглядом:

—Мне нужно посмотреть еще какие-нибудь другие комнаты?

—Нет, пожалуй. Мы же только о гостиной думали.

—Эта гостиная настолько… стильная, что почти ничего не говорит мне о вас. Для работы мне не мешало бы увидеть больше.

Она идет к окну.

—Вид у вас просто потрясающий. Отлично понимаю, что вы не хотите отвлекаться от него, но, возможно, стоит сделать это все более личным, более… вами.

—Мной? Но это и есть я. Это же моя гостиная.

—Ну,— вздыхает она,— все, конечно, очень красивое, классическое. Но не хватает какой-то точки над «i», личностного начала, если вы понимаете меня.

Я окидываю взглядом мою гостиную и чувствую себя слегка обиженной за нее. Может, она обставлена и не по последнему писку моды, но со вкусом: мебель — датская классика, на стенах изящные картины, на столах подсвечники «Iittala» и вазы «Omaggio», черное лакированное фортепиано и светлый ковер (к нему прилагается справка, что он соткан взрослыми ткачами-профессионалами на пакистанской фабрике с высокой социальной ответственностью), стыдиться мне нечего.

—Спальни — на нижнем этаже, а кроме них еще моя личная помойка — рабочий кабинет.

Она разворачивается, ее глаза пылают:

—Помойка? Звучит отлично! Можно мне взглянуть?

Недолго колеблюсь, но потом провожу ее по нижнему этажу, сквозь ту часть дома, где расположены спальни, а потом вверх по крутой лесенке до моего кабинета. Она останавливается в дверях и осматривается, затем шагает внутрь, скрещивает руки на груди и кивает, довольно улыбаясь:

—Вот теперь мы начнем разговор.

Я поднимаю брови:

—Какой разговор?

—Вот здесь,— дизайнер раскидывает руки,— у нас есть личностное начало.

—Вы это называете личностным началом? Я сюда вообще никого стараюсь не пускать, здесь одно старье.

—Этот письменный стол — настоящее сокровище. А диван? Я бы его переставила в гостиную. Здесь для него тесновато, а в гостиной он станет настоящим центром притяжения, точкой сборки, привлечет к себе внимание, оживит обстановку. Ковры, картины — вот цвет, вот жизнь.

—Посмотрим,— говорю я и держу дверь открытой, приглашая ее выйти из кабинета. Я почти оскорблена. Я-то думала, дизайнеры интерьера помогают тебе украсить дом, дают профессиональные консультации, как выбрать краску для стен и шторы, а не велят перетаскивать старую обшарпанную мебель из комнаты в комнату и наполнять гостиную всякими нелепыми пыльными сентиментальностями.

—Кстати, по поводу стены,— продолжает она, когда мы уже вернулись в гостиную.— Я бы предложила что-нибудь дерзкое и необычное. Красный.

—Красный?

—Это единственный вариант. Покрасить стену в красный цвет. Как кровь. И потолок тоже. Нечто натуральное.— Она вышагивает по полу так, что ее искусственная шуба развевается.— Мне представляется что-то мощное, полнокровное. Ваша гостиная — это бьющееся сердце, налитая кровью сердечная мышца.