Другие места - Николай Фробениус

Парень обернулся к отцу.

– На кой мне тебя держать, если тебе так хочется прыгнуть…

– Так ведь паром тонет!

Я наблюдал за лицом отца, он внимательно изучал парня, обдумывал его слова.

– Я должен доплыть до берега.

– Мы не тонем.

– А я знаю, что тонем! Смотрите, люди уже бросаются за борт!

Его глаза были прикованы к воде.

– Это всего лишь дождевик.

– Отпустите меня! Я знаю, что мы тонем!

– Ну так прыгай! Пожалуйста! Я отпустил руку.

Отец кричал. В его лице появилось что-то незнакомое, злость чистая, как стекло.

Парень закрыл глаза. Опустил голову. Согнул колени.

Я уже видел, как его тело взметнулось в воздух. На мгновение оно застыло неподвижно на уровне поручней, через несколько секунд море засосало его и утащило под корпус парома.

Там темнота. Там водяная сеть. Рыбы выпьют из его глаз свет. Его затянет еще глубже.

Парень смотрел отцу в глаза:

– Вы уверены, что мы не тонем?

– Абсолютно уверен.

– А мне показалось… Я же так ясно почувствовал…

– Паром не тонет. Поверь мне.

Парень улыбнулся. Перекошенной, глуповатой улыбкой.

Когда он перелез обратно через поручни и спрыгнул на палубу, все засмеялись; смех загудел, как пчелиный рой.

Отец обнял парня за плечи. Парень хохотал и трясся, из глаз у него брызнули слезы.

Между приступами смеха он благодарил отца. Меня он тоже обнял. И маму. Он стиснул ее так крепко, что я подумал: сейчас он сломает все ее хрупкие косточки.

– Мы точно в безопасности?

Отец кивнул.

Мы молча шли по палубе к бару, слышались звуки венгерского оркестра, исполнявшего вольную версию «Давай танцевать» Дэвида Боуи.

В баре отец заказал четыре чашки кофе. Трясущимися руками поставил их на стол.

– А мне показалось… Я же так ясно почувствовал… – повторил парень.

Он нервно пил кофе маленькими глотками. И то и дело поглядывал на отца. Временами он улыбался все той же глуповатой улыбкой. Отец ерзал на стуле. Гнев его улетучился, и он выглядел смущенным.

– Я хотел проплыть это расстояние. – сказал парень, – До берега. До Италии.

– До Италии? А не слишком ли это далеко? – спросил отец с озабоченным смешком.

– Не так далеко, как вы думаете.

Парень снова посмотрел на отца и улыбнулся, в глазах его промелькнуло торжество.

Дама лет сорока пяти протолкалась через бар и подошла к нашему столику. Сбросила с головы капюшон тренировочной куртки.

– Вот ты где!

Парень не взглянул на нее, он не отрывал глаз от чашки.

– Надеюсь, он не натворил никаких глупостей? – спросила она и опустилась на корточки рядом с парнем.

Парня звали Тронд, он первый раз отправился в путешествие. Его сопровождала сиделка в тренировочной куртке по имени Герд и мать, спавшая сейчас в их каюте.

Отец рассказал сиделке, что случилось.

– Это была глупость, – сказал Тронд, но без уверенности в голосе. – Больше этого не повторится.

– Обещай мне, что больше ты так не сделаешь, – сказала моя мама.

– Обещаю. – Он встал и вместе с сиделкой пошел к выходу. Она обернулась и крикнула, что через минуту вернется.

Отец одним рывком встал, подошел к стойке и взял нам всем виски. Мы молча тянули виски. В дискотеке по соседству оркестр играл «Я и Бобби Макги» Дженис Джоплин. Это была какая-то невероятно бодрая версия. Синтезаторы пощелкивали, дамы вскрикивали, и паром заваливался с носа на корму и обратно.

Мама закрыла глаза. От усталости она всегда закрывала глаза.

– А вдруг бы он прыгнул? – сказала она. – Что бы мы сделали, если б он прыгнул?

Отец молчал.

– Какой странный мальчик. Что с ним? Какой странный мальчик.

Я наблюдал за отцом. Я еще помнил, как его лицо вспыхнуло от гнева, когда он кричал на парня. Я знал, что отец – хороший тактик. Он всегда был хорошим тактиком. Но обычно он так не рисковал. Это меня поразило. Сейчас в баре его лицо показалось мне незнакомым, не таким, каким я привык его видеть.

Осунувшееся, заострившееся.

Встревоженное.

Сиделка вернулась в бар и села за наш столик. Она была плотная, сильная, седая. Лицо доброе и волевое. Ее рассказ был толковым и обстоятельным, наверное, она привыкла объясняться с чиновниками по поводу поведения своего подопечного.

Она сказала, что Тронд страдает особым заболеванием. Он не видит разницы…

– Между кем и кем?

– Между собой и другими людьми. У него бывают фантазии, – сказала она и улыбнулась так, как улыбаются людям, которых боятся напугать.

Тронд очень своеобразный мальчик, объяснила она. Мне показалось, что это звучит банально, ведь каждый из нас по-своему своеобразен. Но Тронд был, по-видимому, особый случай. Он не понимал разницы между вещами. Не различал, кто есть кто. В детстве он разговаривал голосами героев комиксов. Любил смотреть телевизор и даже прогуливал школу, лишь бы посидеть перед экраном.

– Несколько раз в месяц он менял свою личность. Родители измучились. Не знали, что делать с голосами Тронда и его непредсказуемым поведением. Он рассказывал им о событиях, о которых они ничего не знали, и о своих друзьях, которых они никогда не видели. Телевизор был выброшен. Но в школе Тронд мог гулять по Интернету и читать газеты, любое сообщение было способно привести к изменению личности.

– Он переживает новости так, словно это события его собственной жизни, – сказала Герд. – В последний раз его выбила из колеи трагедия албанского мальчика, о котором говорилось в новостях на прошлой неделе. Мальчик плыл на пароходе вместе с другими албанскими беженцами, пароход затонул. В панике мальчик прыгнул за борт и доплыл до итальянского берега. Это было большое расстояние.

– Я помню тот случай, о нем писали газеты, – сказал отец.

– Семья мальчика погибла во время этого кораблекрушения. В газетах была помещена его большая фотография. Эта публикация называлась «Лицо трагедии». Тронд первый раз едет на пароме, и я не знаю, связан ли его поступок с той историей, но похоже, что он иногда принимает себя за того албанского мальчика.

Герд еще раз извинилась за своего подопечного и поблагодарила нас. Она встала, но отец задержал ее:

– Отчего это у него?

– Кто знает? Ему нравится рассказывать истории не про себя, а про других. Он просто одержим этим. По-моему, их у него бесконечное множество. Иногда мне кажется, что этими историями он пытается заполнить какую-то пустоту.