Мы - Дэвид Николс

Вскоре мы оказались в Музее д’Орсе, в вестибюле старого железнодорожного вокзала, перестроенного под музей.

— Посмотри, какие необычные часы! — сказал я с восхищением.

Алби, слишком крутой для восхищения, пошел дальше и начал рассматривать картины. Мне нравятся импрессионисты, хотя я сознаю, что увлекаться ими не очень модно, но Алби излучал такое безразличие, словно это я нарисовал все эти тополя и девочек за пианино.

Потом неожиданно мы обнаружили нечто, в большей степени отвечавшее его вкусам: «L’Orígine du Monde» Гюстава Курбе. Стиль и техника те же самые, какими рисуют балерин или вазы с фруктами, но предмет изображения другой — раскинутые ноги женщины, лицо которой осталось за рамой. Картина откровенная и решительная, приводящая в замешательство, и мне она совершенно не понравилась. Вообще говоря, я не люблю, когда меня шокируют. И не потому, что я ханжа, а потому, что все это кажется мне ребячеством и легкодостижимым.

— Откуда только они берут свои идеи? — бросил я и пошел дальше.

Но Алби определенно не собирался упустить шанс доставить мне неудобство: он остановился и все смотрел и смотрел на картину. Не желая показаться педантичным, я подал назад и вернулся к нему.

— Вот это откровенность! — сказал я.

Ничего.

— Довольно конфликтная картина, ты не находишь? — спросил я. Алби шмыгнул носом и наклонил голову, словно это что-то меняло. — Поразительно, что она была написана в тысяча восемьсот шестьдесят шестом.

— Отчего же? Думаешь, в те времена голые женщины выглядели по-другому? — Он подошел к холсту совсем близко, я даже подумал, что сейчас вмешается охрана.

— Нет, я просто хотел сказать, что мы все склонны считать прошлое консервативным. Интересно отметить, что провокация — это не изобретение конца двадцатого века. — Хорошо сказано, подумал я. Совершенно в духе Конни, но Алби лишь ухмыльнулся:

— Я не считаю ее провокационной. Я считаю ее красивой.

— Я тоже, — произнес я, хотя не очень убедительно. — Великая картина. Просто великая. — Я снова обратил внимание на подпись. — «Происхождение мира». — Когда я нервничаю, то начинаю все зачитывать вслух — заголовки, указатели, причем даже не по одному разу. — «Происхождение мира». Остроумное название. — Я выдохнул резко через нос, чтобы продемонстрировать, каким чертовски смешным я его нахожу. — Интересно, что об этом думала натурщица? Неужели обошла холст, чтобы взглянуть на него, и произнесла: «Гюстав, я словно смотрюсь в зеркало!»

Но Алби уже достал из сумки альбом для рисования, поскольку недостаточно просто разглядывать половые органы неизвестной женщины, нужно обязательно их зарисовать.

— Встретимся в сувенирной лавке, — сказал я и оставил его энергично заштриховывать и затенять.