Закодированный - Алексей Слаповский

1

Татьяна умыла и переодела чумазых, но, к счастью, совершенно целых детей (у Кости только ресницы опалились на одном глазу, и глаз стал странно голым, над чем Толик очень потешался), а потом отправила спать.

– Объясните, пожалуйста, в чем дело? – попросил Гоша, и по тону его вопроса, по тому, что он не начал разговор при детях, по глазам его, очень изменившимся, растерянным, задумчивым, не таким суетливым и шныряющим, как раньше, Татьяна поняла, что он очнулся опять другим человеком.

Предстояло теперь выяснить, каким.

– Вы сами-то что помните?

– Ничего.

– Меня не помните?

– Нет. А должен?

– Вы вообще-то довольно давно здесь живете.

– Почему?

– Пришли сюда без памяти. И тут уже второй раз ее теряете.

– И за это время ничего не выяснилось?

– Нет.

– А что у меня с собой было?

– Да ничего, – слукавила Татьяна, успокаивая себя мысленно, что рано или поздно скажет правду. – Билет только самолетный на фамилию Мушков.

– Мушков?

– Не вспоминаете?

– Нет… А где я нахожусь?

– Город Чихов, Московская область.

– Чихов, Чихов… Я что-то предпринимал, чтобы вспомнить, кто я?

– Да не особенно…

И долго они еще разговаривали. Татьяна рассказала Гоше, каким он был сначала и каким потом. Факт воровства не скрыла, выразив надежду, что это случайность, которая никогда не повторится. Хорошо хоть деньги вернул. Футболистом еще побыл короткое время в местной команде, и успешно, но успехи быстро сошли на нет.

О том, как Гоша собирался закончить короткую футбольную карьеру и саму жизнь, Татьяна решила не рассказывать. Память потерять в этом пункте ему даже неплохо.

Гоша становился все печальнее, все задумчивее.

– А привычки проявились какие-то? Мне вот кажется, что я курить хочу. Я курил?

– Да нет почти, – рискнула Татьяна. – Попробовали и бросили.

– И правильно. Гадость. Да… Неприятно…

– Ничего, – утешила Татьяна. – Понемногу всё вспомнится. Вам только от огня подальше. А то что получается: вы вспоминаете, вспоминаете, начинаете опять человеком становиться… То есть вы и так человек, но вы понимаете, да? И вдруг – хлоп – и снова полный ноль.

– Да нет, не ноль, – не согласился Гоша. – Если бы ноль, была бы пустота.

– А у вас что?

– Давит что-то, – Гоша приложил руку к груди.

– Это вы легкие обожгли, – сказала Татьяна. – Или еще при стенокардии так бывает, у моего папы так было. К врачу бы сходить. Мы, кстати, ходили уже к одному. К психиатру. Дельный человек. Думаю, еще бы вам к нему надо – пусть сравнит.

– Пусть, – кивнул Гоша, которого слово «психиатр» ничуть не оскорбило, не то что Гошу прежнего. – А давит, Татьяна, не знаю, как по отчеству…

– Да мы так обращались. Таня – Гоша.

– Почему Гоша?

– Ну, решили так. Что давит-то?

– Давит какое-то… Воспоминание, что ли… Но такое, которое я не могу вспомнить… Не знаю, как объяснить…

– Поняла, – догадалась Татьяна. – Это всё равно как помнишь, будто что-то забыл, а что именно забыл – не помнишь.

– Да. Ощущение, что я обязан вспомнить что-то очень важное… Очень…

– Хорошее?

– Не уверен, – признался Гоша.

2

На другой день Татьяна и Георгий (она стеснялась почему-то теперь называть его Гошей) пришли на прием к психиатру Кобеницыну.

Тот был рад видеть интересного пациента.

– Как ваши дела?

– Плохо, – ответила за Георгия Татьяна. – Только начал в себя приходить – случился пожар, опять память отшибло.

– Надо же! – невольно обрадовался Кобеницын такому занятному обстоятельству, но тут же сделал серьезное профессиональное лицо. – Значит, огонь вам противопоказан!

– Да мы уж и сами поняли… – сказала Татьяна.

– А с общей памятью как сейчас? – спросил Кобеницын Георгия. – Не касательно вашей личности, а окружающего мира? Прошлый раз вы оперировали ограниченным набором бытовых понятий. Как сейчас? Кругозор не расширился?