На все четыре стороны - Адриан Антони Гилл

Компания Metro, один из крупнейших производителей порнографической кинопродукции с многомиллионным оборотом и местом в листинге Nasdaq, с удивительной готовностью согласилась на то, чтобы никому не известный писака сочинил сценарий для фильма и поставил его, а потом еще написал про это статью. Не прошло и месяца, как мне предложили приступить к работе. Могут они получить сценарий 80-минутной ленты в понедельник (этот вопрос я услышал в пятницу)? В течение двух следующих дней я спрашивал всех и каждого, что они хотели бы увидеть в порнофильме. Есть ли какое-то согласие в том, что понимать под эротичностью? Особенно интересно мне было узнать мнение женщин. Мужские фантазии либо до огорчения предсказуемы (шаловливые медсестрички, удивленные горничные, скучающие домохозяйки), либо настолько экзотичны, что явно не годятся для широкого употребления, например: «Мне всегда хотелось увидеть, как элегантные девушки в вечерних платьях ищут бриллианты в куче навоза». Я думал, что женщины предпочли бы какой-то более развернутый сюжет, контекст и прежде всего – романтику. Однако все мои знакомые женского пола назвали одну и ту же фантазию – анонимный секс. Акт с незнакомцем. Просто встретились взглядами – и вперед. Нет, честное слово, – с тех пор как мне исполнилось шестнадцать, я прошел, наверное, мимо миллиона женщин, и мне ни разу не сделали подобного предложения. Мне-то казалось, их надо сначала хотя бы рассмешить.

Первым делом я составил список того, что меня не заводит: прыщавые задницы, носки (порнозвезды надевают их потому, что считают грязные ноги еще менее эротичными), банальная агрессивная ругань типа «ты знаешь, что ты этого хочешь, сука», фальшивые драгоценности, накладные ногти и самое главное – свирепое насилие и унижение, которые так часто изображаются в порнографии. У студии были свои требования. Мне прислали факс с перечнем необходимых элементов фильма. В нем должно быть от шести до восьми женщин и от четырех до шести мужчин. Одна женщина должна быть звездой – ее имя будет стоять на коробке с кассетой – и участвовать в двух сценах. Всего должно быть семь сцен следующих типов: М-Ж, Ж-Ж, Ж-Ж-М, Ж-М-М, М-Ж (анальный вариант), М-Ж (оральный вариант) и Ж-соло (мастурбация). Хотя меня лично раздражает онанизм в женском исполнении, тут я решил наступить на горло собственной песне и сделать то, что меня просят. Сюжет должен быть простым, диалог – еще проще. «Говорить они не умеют, – объяснила мне пиар-агент Metro, веселая и язвительная Сюзан Янетти. – Совсем. Они не будут читать сценарий, и актерскому мастерству они не обучены. У них другая специальность».

Пораскинув мозгами, я решил избрать местом действия своих эпизодов дешевый пансион и связать их все воедино, как в фильме «Рондо». Одни будут смешными, другие – безумно эротичными. Верховодить во всех будут женщины. Первоначально я хотел, чтобы каждая сцена была уникальной, не похожей на все, что я видел прежде. Но, приступив к работе, обнаружил, что в основном мои фантазии вторичны, навеяны фильмами, которые я смотрел, или книгами, которые читал. Вдобавок много эротики заключено в нюансах – в легком покачивании бедра, взгляде искоса – в чем-то неосязаемом, высекающем искру между экраном и зрителем. Однако идея родилась быстро, и пошла потеха. В поисках сюжетных линий я ограбил «Декамерон», «Кентерберийские рассказы» и греческие мифы. Можете мне поверить, на свете нет лучшего развлечения, чем сочинять сценарий для порнофильма.

В четыре утра в воскресенье я отправил плод своих усилий в Metro факсом и стал ждать звонка. Сюзан Янетти позвонила мне через несколько часов. «Все в порядке, – сказала она. – Вы отлично справились. Нет, правда, у вас талант. То, что мы получаем обычно, гораздо хуже».

Честно признаюсь вам, что на мою долю выпало больше журналистских наград, чем я выдал бы себе сам. Престижные журналы платили за мои статьи постыдно высокие гонорары. Мне присылала восторженные письма Элизабет Херли, меня отечески целовал в щечку Майкл Виннер[33]. Но ничто – никакие овации и панегирики – не наполняло меня такой гордостью, какую я почувствовал в то воскресное утро.

Однако Сюзан предложила внести некоторые поправки. «Многое из этого чересчур заумно для наших потребителей, не говоря уж об актерах. И сцену М-М придется удалить, иначе магазины у нас это не возьмут. При малейшем намеке на гомосексуализм бедняжки теряют эрекцию. Помните, что наш товар предназначен для онанистов, а эти ребята на дух не переносят голубых. А еще, боюсь, мы вынуждены будем выбросить сцену, где китаянка сует во влагалище косяк, затягивается и говорит: «Моя киска приготовила тебе гостинчик».

«Почему? – спросил я. – Вы не можете найти девушку, которая справилась бы с таким упражнением?»

«Да нет, все дело в наркотиках. С этим у нас очень строго».

«То есть двадцать мужиков могут изнасиловать одну женщину способами, запрещенными в восемнадцати штатах, а траву курить аморально?»

«Это Америка, Адриан».

Мы в Ван-Нейсе – это всего в сорока минутах езды от Беверли-Хиллз, но жарче здесь градусов на двадцать. Райончик насквозь пропеченный и, прямо скажем, мрачноватый – на месте здешних властей я запретил бы продажу опасных бритв без рецепта. Филиал Metro расположен в сборном ангаре среди таких же ангаров рядом с военным аэропортом. Со взлетных дорожек доносятся оргазменные вопли котов, но в остальном вокруг разлита жутковатая тишина. В жизни не догадаешься, чем они тут занимаются.

В офисах царит деловая, будничная атмосфера. Нигде не видно ни одной накачанной груди; стены, как ни странно, украшены кадрами из диснеевских мультиков. Сюзан приветствует нас и дает мне исправленный сценарий. Сказать, что он выхолощен, значило бы неточно выразиться. Все, что не выхолощено, беспощадно искромсано; сюжет и диалог, которые казались мне простыми, как в «Улице Сезам», стали похожи на упражнения из учебника для слабоумных.

Но что за важность! В руках у меня сценарий, на нем мое имя, и съемки вот-вот начнутся. Мы проводим первое производственное совещание с продюсером и оператором – двумя молодыми парнями в шортах и футболках с портретами рок-персонажей. У обоих футуристическая растительность на лице, обоих зовут Майклами, хотя оператор называет себя Квазаром[34]. Они работают в связке. Снимают по двадцать с лишним фильмов в год и говорят как закадычные кореша, подхватывая друг за другом фразы, аккомпанируя себе риффами из шлягеров и посмеиваясь над шутками, понятными только им. Квазар – канадец, имеет болезненную манеру копировать выговор Остина Пауэрса[35]и рисовать в воздухе кавычки. Изображая иронию, разумеется. Это Бивис и Баттхед в лос-анджелесском варианте, и я мгновенно проникаюсь к ним симпатией. Совещание оказывается коротким.

«Вопросы есть?»

«Нет».