Внутренний порок - Томас Пинчон

Мики — как известно, щедрый спонсор Рейгана — мог активно участвовать в некоем антикоммунистическом крестовом походе, и это как раз было неудивительно. Но насколько глубоко сюда впуталась Шаста? Кто устроил её выезд из страны на борту «Золотого Клыка»? Мики? кто-то ещё так расплачивался за её услуги в похищении Мики? Во что она влезла настолько по-тяжёлой, что единственный выход тут — помочь в подставе человека, в которого вроде бы влюблена? Облом, чувак. Обл. Ом.

Это предположим, что она хотела выбраться. А может, на самом деле стремилась не выбираться, из чего бы ни было, а Мики ей мешал, или, может, Шаста встречалась на стороне с Рангоутом, молодым человеком Слоун, а та, может, обнаружила это и пыталась отомстить, повесив на Шасту убийство Мики, а то и Мики, может, взревновал к Рангоуту и попробовал его замочить, только план его дал осечку, и тот, кому заказали работу, явился и случайно прикончил Мики, или, может, намеренно, потому что пока-неизвестный мясник на самом деле хотел сбежать со Слоун…

— Гаххх!

— Недурственная пакость, а, — Фриц, возвращая тлеющий косяк в защепке, только и осталось от того, что они курили.

— Определи «недурственная», — пробормотал Док. — Я тут, типа, додумался уже до заморозки мозга.

Фриц протяженно захмыкал.

— Ну, частным сыскарям и близко бы к наркоте не подходить, от всех этих альтернативных вселенных только работа усложняется.

— А с Шерлоком Холмсом как, он на кокаине всё время сидел, чувак, ему помогало дела распутывать.

— Ага, только он… не настоящий был?

— Что. Шерлок Холмс был…

— Это придуманный персонаж из пачки рассказов, Док.

— О ч… Неё. Нет, он реальный. Живёт в том настоящем доме в Лондоне. Ну, может, больше не живёт, давно это было, теперь-то уже наверняка помер.

— Ладно тебе, пошли лучше в «Зуки», не знаю, как ты, а меня вдруг «пробило на кнедлики», как сказали бы Чич и Чонг?

Войдя в легендарную закусочную на Санта-Монике, они попали под красноглазый осмотр толпы ебанатов всех возрастов, которые, похоже, ожидали кого-то другого. Немного погодя объявилась Магда с обычным зукибургером и картошкой, а также говяжьим рулетом на ржаном хлебе, картофельным салатом и «Сель-Реями» «Д-ра Брауна» плюс ещё одной плошкой пикулей и кислой капусты, и выглядела она при этом загнаннее обычного.

— А тут у вас людно, — заметил Док.

Она закатила глаза, обводя помещение взглядом.

— Поклоннички «Доктора Маркуса Уэлби». Вы когда-нибудь замечали, что вывеска «Зуки» на полсекунды возникает в начальных титрах? Моргнёте — и пропустите, но вот этой публике такого уже с избытком — они приходят сюда и спрашивают, типа, не мотоцикл ли это доктора Стива Кайли перед входом стоит, и где больница, а ещё, — голос у неё зазвенел, когда она отходила от стола, — их сбивает с панталыку, если они не могут найти в едрическом меню «Читоз» или «Твинкиз»!

— Хоть не «Мод-взвод»-ные, — проворчал Док.

— Что, — Фриц невинно. — Моя любимая передача.

— Больше похоже на про-легавый контроль сознания. Стучите на друзей, детки, Капитан даст вам сосачку.

— Слушай, я сам из Темекулы, а это Края Чокнутого Кота — там всегда болеешь за Игнаца, а не за Инспекту Щена.

Какое-то время они занимались набивкой ртов, забывая, заказывали что-то ещё или нет, снова вызывали Магду, потом забывали, зачем.

— Потому что частные сыскари обречены, — Док, продолжая прежнюю мысль, — это много лет уже заметно, в кино, по телику. Раньше вот были все эти великие сыщики — Филип Марлоу, Сэм Спейд, штемп штемпованный Джонни Стаккато, всегда умнее и профессиональнее легавых, вечно они распутывают преступление, а лягаши ходят не по тому следу и путаются под ногами.

— Являются в конце браслеты защёлкнуть.

— Ну, а сегодня только легавых везде и видно, ящик переполнен блядскими полицейскими передачами, они просто обычные парни, стараются лишь свою работу делать, публика, грозят чьей-нибудь свободе не больше папаши в комедии. Ну да. Зрительская аудитория так счастлива от легавых, что буквально просится на нары. Прощай, Джонни Стаккато, добро пожаловать, Стив Макгэрретт, и не забудь при этом вышибить мне дверь, пожалуйста. А тем временем тут, в реальном мире, почти всем нам, частным топтунам, даже на квартиру не хватает.

— Так чего не уйдёшь из бизнеса? Поселился бы на лодке в дельте Сакраменто — кури, пей, рыбачь, ебись, знаешь, чем там ещё старьё занимается.

— Не забудь ещё ссаться и ныть.

* * *

Рассвет на подходе, бары только закрылись или закрывались, перед «Уэволнами» все либо сидели за столиками на тротуаре и дрыхли головами на «Здоровых Вафлях» или в мисках с вегетарианским чили, либо тошнили на проезжей части, отчего поток мелких мотоциклов шёл юзом по блевотине и прочему. В Гордите стоял конец зимы, хотя погоды были далеко не обычны. Народ роптал в том смысле, что прошлым летом на пляжах лета не было до августа, а теперь вот, похоже, зимы не будет до весны. Санта-аны выдували весь смог из центра Л.А. — в воронку между Голливудскими холмами и Пуэнте, на запад через Гордита-Бич и в море, и так продолжалось вроде уже не первую неделю. Береговые ветра так сильны, что прибою не на руку, но сёрферы всё равно, как ни странно, вставали ни свет ни заря поглядеть на эту рассветную дичь — она выглядела зримым аналогом тому, что каждый чувствовал шкурой: пустынные ветра, жара, неумолимость, да ещё и выхлоп миллионов автомотосредств мешался с микроскопическим мохавским песком и преломлял свет к кровавому концу спектра, всё было тускло, зловеще и библейски, словно небеса предупреждали: моряк, берегись. Акцизные марки штата на пробках бутылок текилы в лавках отклеивались, вот как сух был воздух. Теперь виннолавочники могли заливать в эти бутылки что угодно. В аэропорту реактивные самолёты взлетали не в ту сторону, вой двигателей не раскатывался по небу, где полагается, поэтому сны у всех вставали дыбом, если люди вообще могли уснуть. В небольшие многоквартирные комплексы ветер, сужаясь до свиста, проникал через лестничные колодцы, по пандусам и мосткам, а пальмовая листва снаружи трещала с влажным хлюпом, поэтому внутри, в затемнённых комнатах, в свете жалюзи казалось, что хлещет ливень, ветер ярился в бетонной геометрии, пальмы бились друг о друга тропическим потопом, так и тянет распахнуть дверь и выглянуть, а там, само собой, та же самая жаркая безоблачная глубь дня, ни дождинки, куда ни глянь.

Последние недели Св. Сбренд из Лондейла, для коего Иисус Христос был не только личным спасителем, но и консультантом по сёрфингу, и чья доска была старой школы, чуть меньше десяти футов, из красного дерева с перламутровым инкрустированным крестом сверху и двумя неистово розовыми пластмассовыми плавниками снизу, катался на приятеле с моторкой из стекловолокна далеко Наружу, где прибой, клялся он, такой, что узловатее наката и не бывает, волны больше, чем в Уаймиа, больше, чем на Бродяге дальше по берегу к бухте Полумесяца или на Тодос-Сантос в Бахе. Стюардии транстихоокеанских рейсов, заходящих на посадку в «ЛАКС», сообщали, что видели его внизу — он седлал волны там, где никаких волн быть не должно, фигурка в мешковатых белых плавках, белей того, как вообще-то они выглядели бы на преобладающем свету… По вечерам, с закатом за спиной он вновь восходил к мирскому оттягу раздолбайского Гордита-Бич, брал себе пиво и безмолвно тусовался, лишь улыбаясь людям, если без этого никак, ждал возвращения первого света.