Мое ходячее несчастье - Джейми Макгвайр

— Она в порядке, — спокойно и ласково сказала Мерик, подсаживаясь ко мне.

— Я не должен был с ней так разговаривать. Сначала я сам ее отталкиваю, как будто нарочно разозлить хочу, а потом начинаю бояться, что она одумается и пошлет меня подальше.

— Поверь, она догадывается, в чем дело. Ты у нее не первый такой ковбой.

— Вот именно. И она заслуживает лучшего. Я это вижу, но отстраниться не могу. Не знаю почему. — Вздохнув, я потер виски. — Все бессмысленно. Совершенно бессмысленно.

— Эбби тебя понимает, Трэв. Зря ты так терзаешься, — сказал Шепли.

Америка пихнула меня локтем:

— Почему бы тебе не пригласить ее куда-нибудь? Она ведь согласилась пойти с тобой на вечеринку для пар…

— Она… особенная. И я не хочу встречаться с ней. Я просто хочу быть рядом, и все.

Я сказал неправду. Америка это знала, я тоже. А правда заключалась в том, что если я действительно желал Эбби счастья, то должен был оставить ее в покое.

— Чем же это она такая особенная? — спросила Мерик, начиная раздражаться.

— Она не пожелала мириться с моими свинскими замашками. Это заставило меня встряхнуться. Ты же сама говорила, Мерик: я не в ее вкусе. Так что… между нами ничего нет.

Точнее, может, и есть, но не должно быть.

— Ты гораздо больше в ее вкусе, чем тебе кажется, — сказала Америка.

Я посмотрел ей в глаза: она говорила совершенно серьезно. А ведь Мерик была Эбби как сестра. И защищала ее, как медведица медвежонка. Если бы думала, что я могу навредить Голубке, то никогда не затеяла бы этот разговор. Тут я впервые почувствовал слабую надежду.

В коридоре скрипнули половицы. Мы все замерли. Потом хлопнула дверь моей спальни, и послышались шаги Эбби.

— Привет, — сказала Америка, глуповато улыбнувшись. — Как спалось?

— На пять часов вырубилась. Будто в кому впала, а не вздремнуть прилегла.

Волосы спутались, под глазами расплылась тушь… Голубка была потрясающе красива. Посмотрев на меня, она улыбнулась. Тогда я встал, взял ее за руку и повел к себе. Она не знала, что у меня на уме, и немного нервничала. От этого мне еще сильнее захотелось все исправить.

— Прости меня, Голубка. Я вел себя как последний засранец.

Эбби вздохнула:

— Я не знала, что ты на меня сердишься.

— Я не сердился на тебя. Просто был не в духе, а у меня идиотская привычка срываться на тех, кто мне дорог. Знаю, это не оправдание. Но мне действительно очень жаль, — сказал я, сжимая ее руку в своих.

— А почему ты был не в духе? — спросила она, прикладываясь щекой к моей груди.

Черт, до чего же это приятно! Конечно, надо бы ей во всем признаться: в «Моргане» починили водонагреватель и я до смерти испугался, что она вернется туда и станет больше времени проводить с Паркером. Но я не смог этого сказать. Слишком мне было хорошо сейчас.

— Уже не важно. Главное, что ты меня простила.

Эбби подняла голову и улыбнулась:

— Я сумею обуздать твой темперамент.

Несколько секунд я изучал ее лицо. Уголки моего рта поползли вверх.

— Не знаю, почему ты меня терпишь. И не знаю, что бы я делал, если бы ты не стала меня терпеть.

Эбби посмотрела мне в глаза, а потом медленно перевела взгляд на губы. Она затаила дыхание. У меня по всему телу забегали мурашки. Я вообще не знал, дышу я или нет. Я приблизился к ней на каких-нибудь несколько миллиметров, чтобы понять, позволит ли она мне наклониться ниже, но тут зазвонил долбаный телефон. Мы оба подпрыгнули.

— Да? — нетерпеливо сказал я.

— Слушай внимательно, Бешеный Пес. Брэди будет в «Джефферсоне» через полтора часа.

— Хоффман? Вот это да! Ну ладно… Я его запросто сделаю. В «Джефферсоне», говоришь?

— Да, — сказал Адам. — Значит, приедешь?

Я посмотрел на Голубку и подмигнул:

— Мы скоро будем.

Я нажал отбой, сунул телефон в карман и схватил Эбби за руку:

— Пойдем со мной. — Мы вернулись в гостиную. — Звонил Адам, — сказал я Шепу. — Брэди Хоффман будет в «Джефферсоне» через полтора часа.