Страница номер шесть. Член общества, или Голодное время. Грачи улетели - Сергей Носов

Стол.

– Как хорошо, что вы пришли, Олег Николаевич.

Знакомые, полузнакомые и незнакомые лица.

Не прошло и минуты, а я участвую в разговоре. В чем трагедия Джойса... (А в чем трагедия Джойса?) Сколько стоит бумага... (А сколько стоит бумага?) Солженицын в Россию вот-вот... (И точно: скоро приехал!)

Стараюсь не смотреть на стол. Но явственны яства. Фрукты особенно. И ананас.

Где Юлия?

– Простите, я вам не показал еще своих сокровищ, – спохватывается Долмат Фомич. – Посмотрите.

Альбом. В цельнокожаном переплете. Титульные листы редких книг.

– Редчайших! Редчайших!

На каждом – печать.

– Родники. Мои родники. Вскармливаете реку маргинальной сфрагистики.

Вот круглая: Усть-Ижорского фанерного завода «Большевик» на титульном листе «Острова Сахалина», отдельное прижизненное издание. А вот эллипсовидная печать – подарок профессора Скворлыгина – Института хирургического туберкулеза и костносуставных заболеваний, украшает титульный лист первого издания романа «Бруски». А вот квадратная – «Труд-ассириец», это печать одноименной артели производства гуталина, в 35-м году размещалась на Лиговке, что и отмечено карандашом слева от печати, а попала она неизвестно как на книгу Н.Н.Страхова «Бедность нашей литературы», С.-Петербург, 1868 (титульный лист поврежден). Треугольная – «Красный картузник», на «Холодных блюдах и закусках», тем замечательная, что к моменту выхода книги фабрика бумажных картузов прекратила свое существование.

Долмат Фомич любовно перелистывал страницы.

– Вот, – похвастался он.

Титул сказок Бианки, печать общеобразовательной школы № 186.

– Вы знаете, кто там учился? Лауреат Нобелевской премии. Отгадайте, который?

У меня нет желания что-либо отгадывать. По правде говоря, меня сфрагистика не интересует. Хотя:

– А сами-то книги, без титулов – где?

– Ну чего захотели, – усмехнулся Долмат Фомич. – Всего не приобретешь.

– Олег Николаевич, можно вас на минутку?

Надо на кухню. Зоя Константиновна зачем-то зовет. Попросил извинения.

Те двое на кухне (один с бородкой, не он ли Мукомолов?) сварганили селедку под шубой, любуются блюдом. Юлия, стоя у раковины, моет большую кастрюлю, недовольная чем-то. Она даже не посмотрела на меня. Наоборот: отвернулась. Зато ко мне внимательна Зоя Константиновна. Взяв за руку, подводит к столу.

– Для салата. Последний аккорд.

Диковинное приспособление стоит на столе, гильотиноподобное и, если я правильно понял, многоножевое. Соленый огурец жертвенно лежит на керамическом подогуречнике. Крепыш. Я правильно понял.

– Нажмите, – последовала просьба Зои Константиновны. – Нажмите на рычажок. Последний аккорд.

Я нажал. Огуречные звездочки попрыгали в тарелку.

– Браво!

За спиной аплодировали Долмат Фомич и его соратники.

Я шутливо раскланялся.

Долмат Фомич улыбнулся приветливо – мне, но слова, не столь приветливые (под шумок – уверенный, что я не услышу), обратил к Юлии:

– Ты бы все-таки надела парадный передник.

Злой взгляд в его сторону. Обнаружив, что он всеми услышан, Долмат Фомич попытался смягчить неловкость веселой шуткой:

– Юлия, Юлия, как хорошо тобою вымыта, я вижу, кастрюлия.

– Слушай, не надо... – неожиданно громко произнесла Юлия. Скинула непарадный передник и вышла из кухни. Библиофилы во главе с Долматом Фомичем поспешили за ней. Я, пораженный, остался. «Своенравна, строптива», – сортируя огуречные звездочки, обескураженно вымолвила Зоя Константиновна. И тут я понял: они же родственники! Ну конечно: отец и дочь! Как же я раньше не разглядел этого? Юлия – дочь Фомича, это же так очевидно! Все объяснилось. Все стало понятным. Одно непонятно: я-то о чем столько времени думал? Куда смотрел? Вот где загадка.

Хорошее открытие. Я даже развеселился немного. Вздохнул с облегчением.

Слава Богу!

Членство в Обществе, надо же глупость какая!.. Не ему я обязан тем, что Юлия здесь, не так все абсурдно. Все лучше, все проще, все объяснимее!.. И с Долматом нелепое Фомичем знакомство мое, озаренное вдруг вспышкой смысла, – не нелепое вдруг, не случайное вдруг – без библиофилов – сочеталось вдруг у меня в голове с тем, что Юлия здесь, с тем, что Юлия здесь! Петь душа захотела. Вот и говори, что хочешь, о предопределении. Нет, не случайно мы с ним тогда познакомились, не зря я дал ему книгу. Все одно к одному.

Зоя Константиновна улыбалась многозначительно, словно догадывалась, о чем я думаю. Ба! Да ведь она и есть жена, она и есть жена хозяина дома! Других женщин нет. Все становится на свои места. Жена Фомича. Мать Юлии. Хотя лицом не похожа, и нос – другой. Не мать – мачеха!

Зазвонил колокольчик, приглашая за стол.

Мачеха Зоя Константиновна сказала мне доверительно:

– Не ладят, случается. А ведь как подходят друг другу... Такие разные и так подходят...

Я насторожился:

– Кто?

– Луночаровы. Юлия Михайловна и... – она глаза округлила. – Как? Вы ничего не знали?

Не знал.

– Юлия Михайловна и Долмат Фомич уже год как находятся в законном браке.

Я не поверил.

– Этого не может быть...

– Уверяю вас, они муж и жена.

Все мои построения мигом разрушились. Я побледнел, наверное, потому что Зоя Константиновна поинтересовалась:

– Вы, наверное, голодны?

– А кто же тогда вы? – спросил я не в силах смириться с известием.

– Ха-ха-ха, – Зоя Константиновна кокетливо засмеялась. – Молодой человек, а вы шалун. Мы друзья с Долматом Фомичем. Меня связывает с ним многолетняя дружба.

Тоска мое сердце объяла.