Постигая Вечность - Светлана До

– Значит, так же как размеры вселенных сжимаются или расширяются, также сжимается и расширяется время в них?

– Именно. Время – пространство многомерно.

– Невероятно!.. Во мне живут такие же люди!.. Любят, ненавидят, рождаются, умирают… Я не сомневаюсь, что в основании мира лежит великая тайна и высокая цель. Ни того, ни другого мы не знаем, являясь частью какого-то плана. Но зачем в этот план была включена смерть?

– Смерть – не кара, а столь же великий акт, что и рождение. Умирание – то, что позволяет жизни продолжаться. Каждое разрушение – начало созидания.

– Поня-атно… во всем диалектика… плюс-минус, день-ночь, вдох-выдох…

– Верно. Перемены – движущая сила миро-устройства, это люди делят их на хорошие и плохие.

– Но разве прекращение жизни не лишает ее всякого смысла?

– Смерть – это не прекращение, это перевоплощение. С момента создания мира ничего не исчезло и не появилось – одно переходит в другое.

– Меня не вдохновляет перспектива перевоплощения из моего нынешнего состояния в последующий корм для червей.

– Это будет твоя плоть, ты будешь в другом месте.

– Я так и думала… никогда не сомневалась, что жизнь на Земле – всего лишь затакт[10]. А как другим об этом узнать?

– Для этого человеку, единственному из всех живых существ, дано осознание себя.

– Да, но за это осознание с человека взыскана высокая плата – знание о смерти. Вот животные живут себе и не знают, чем все закончится.

– Это знание не мешает человеку стремиться, добиваться, достигать. Эти интенции – доказательство того, что он знает о своем бессмертии, но не осознает этого. И самое главное доказательство – рождение детей.

– Но до этого нужно еще додуматься. А как происходит смерть человека для тех, кто в нем?

– Вариантов множество. Вселенные могут быть молодыми и старыми, больными и здоровыми и умирать по разным причинам: инфаркт, трагические обстоятельства, старость…

– Ну, например, как выглядит инфаркт изнутри?

– Взрыв солнца.

– Я так и подумала. А смерть от старости?

– Старость наступает, когда система исчерпала свой ресурс развития. Научно-технический прогресс воспринимается как благо, но одновременно ведет к гибели. Скоро общество будет не в состоянии контролировать его последствия. Человечество уже сегодня прикасается к страшной перспективе создания искусственного интеллекта. Люди постепенно исчезнут, их заменят киборги, а вскоре и они окажутся на службе роботов. Живая плоть заменяется искусственной, и наступает старость – ткани теряют эластичность, суставы – подвижность, кости – прочность.

– Поня-атно… – «Человек при рождении – нежен и слаб, а когда умирает, тверд и крепок».

– Скажи, а ко многим ты являешься?

– К некоторым.

– Я никогда прежде не слышала о таких слу-чаях.

– Те, кто рассказывают об этом, попадают в клинику для душевнобольных, и там к их рассказам уже не прислушиваются. А ты не расскажешь – тебе некому.

«Он прав. Действительно, некому».

– Раз в этом Универсальном Механизме есть твоя зона, должны быть и другие зоны?

– Ты умница. В этом Механизме много зон – творчества, эмоций, духа… Именно оттуда на избранных нисходит озарение.

– На Моцарта точно нисходило из зоны творчества – сразу, без черновиков, писать ТАКУЮ музыку!

Почему-то мне вдруг представилось – если высохнут все моря и океаны, Земля станет похожа на огрызок яблока.

– Виолетта! – как некстати прозвеневший будильник, раздался голос Марули. Я открыла глаза: возле кровати статуей Командора возвышался муж. – С тобой все в порядке?

– Да. Решила понежиться немного. Сейчас встану, – выталкивая его взглядом из комнаты, ответила я.

– Я тороплюсь, – бросил он, выходя.

– Ты еще здесь? – сомкнула я веки.

– Удалиться, не попрощавшись, – разве это «комильфо»? – улыбнулся мой внутренний визави.

– Это не «комильфо» – это по-английски. Смею ли я рассчитывать на следующую встречу?

– Я еще не ответил на все твои вопросы.

– Когда?

– Завтра, в это же время.

– Тогда до завтра. Буду ждать с нетерпением. И спасибо тебе.

Менее всего хотелось мне сейчас говорить с Марулей или с кем-нибудь еще. Полежать… обдумать… послышался голос дочери… Какой у нее вредный тембр! Я подошла к зеркалу, вгляделась в себя – мне представилось множество микроскопических Виолетт, собранных в контур моего тела вперемежку со звездами, планетами.

– Доброе утро, дорогие мои. Не знаю, как вам живется во мне, а я вами довольна. С сегодняшнего дня постараюсь причинять вам минимум неудобств, заботиться и оберегать лучше прежнего.

Мне захотелось приготовить что-нибудь вкусненькое на завтрак. И обязательно полезное. Омлет из домашних яиц со шпинатом, брокколи, свежий апельсиновый сок. Красиво сервировав стол, я пригласила:

– Маруля, Розик, завтрак готов.

Муж, как всегда в полном порядке, деловито уселся за стол. Роза, в пижаме, с небрежно собранными на затылке волосами в петухах, понуро села рядом.

– Судя по твоему настроению, тебе показано просыпаться позже, – ехидно высказалась дочь. – Может, стоит перейти в стан сов?

– Прожив с вами столько лет, уже и не знаю, что я за птица. Приятного аппетита.

Они уткнулись друг в друга недоумевающими взглядами.

«Ах, мои милые, если бы вы только знали, что теперь знаю я…»

– Удивляет мое настроение? Просто я люблю вас и все, что в вас. – Недоумение их усилилось.

«Она – ку-ку», – часто говорила дочь про кого-нибудь, сегодня, судя по ее взгляду, это относилось ко мне. Провожая мужа и дочь, крепко расцеловала обоих, чем окончательно повергла в изумление.

Целый день с моего лица не сходила улыбка авгура. Я смотрела на людей, и они распадались на тысячи крошечных пазлов человеческих тел. И в каждом видела космическое пространство, и сочиняла истории их цивилизаций. Вечером, купив шампанское, клубнику, икру, отправилась поздравлять Лизу. Она, как на троне, восседала в своем инвалидном кресле, за накрытым столом. Приодетая, подкрашенная.

– Да у нас будет пир горой! Вот это тоже поставьте, – передала я Тае пакеты.

– Зачем вы так потратились? – укорила Лиза, улыбнувшись.

«Разве это потратилась?»

– Это мой подарок. Гулять так гулять.

Я помогла все разложить, и мы расселись за столом. Тая отказалась говорить, потому первый и все последующие тосты были моими.