Мой мальчик - Ник Хорнби

Признаться, самым привлекательным в ней он находил то, что она пыталась покончить с собой. Это уже интересно, даже почти сексуально, хоть и нездоровым образом. Да и кто захочет встречаться с женщиной, которая в любой момент может наложить на себя руки? Он и раньше считал, что встречаться с мамочками — тяжкий труд, но с мамочкой-самоубийцей будет куда как тяжелее.

Но ему не хотелось вот так просто расставаться со своим замыслом. Ему все еще казалось, что Фиона и Маркус могут заменить ему раздачу бесплатных обедов и объявления о работе в средствах массовой информации из "Гардиан", может быть, даже навсегда. В конце концов, от него не так уж много требуется: время от времени стейк из рыбы-меч или просмотр паршивого фильма, на который он все равно пошел бы. Не так уж и трудно. Уж точно легче, чем пытаться насильно накормить бездомных. Добрые дела! Помощь людям! Теперь он нашел свое призвание. Ему мнилось, что он помог Энджи, переспав с ней (хотя, признаться, в этом была и некоторая доля личного интереса), а теперь время попытаться выяснить, можно ли помогать людям, не ложась с ними в постель. Ведь должен же быть способ? Другим же это удавалось, например Матери Терезе, Флоренс Найтингейл[34]и прочим, хоть он и подозревал, что на поприще добрых дел у него будет несколько иной путь.

После совместного обеда они не договаривались о будущих встречах. Выйдя из ресторана и побродив по Ковент-Гарден, они доехали на метро обратно до северного Лондона, и к "Спортивному обозрению" Уилл уже был дома. Но у него возникло предчуствие, что между ними зародилось нечто, чему суждено иметь продолжение.

Уже через несколько дней он передумал окончательно. У него не было ни малейшего интереса к добрым делам. И ни малейшего интереса к Маркусу и Фионе. Ему казалось, что впредь всякий раз при одной мысли о них от нахлынувшего смущения его будет прошибать холодный пот. Он ни за что не станет больше встречаться с ними. Он даже сомневался, сможет ли когда-нибудь снова поехать в район Холлоуэй, просто из-за боязни случайной встречи. Он понимал, что реагирует слишком остро, но на то были причины. Пение! Как можно иметь дело с людьми, которые заставляют тебя петь! Он знал, что они оба слегка того, но…

Все началось вполне обычно, с приглашения на ужин, и хотя ему не понравилась еда, которую ему предложили (что-то вегетарианское, с турецким горохом, рисом и баночными помидорами), он получил удовольствие от беседы. Фиона рассказала о своей работе музыкальным терапевтом, а Маркус рассказал Фионе о том, что Уилл зарабатывает миллионы фунтов в минуту, потому что его папа написал песню. Уилл помог вымыть посуду, Фиона заварила им по чашке чая, а сама села за пианино и начала играть.

Хоть играла она лучше, чем пела, голос ее все же нельзя было назвать плохим: голос был приличный, разве что чуть слабоват, но с мелодией она справлялась. Нет, в смущение его повергло не качество исполнения, а искренность. Конечно, ему приходилось бывать в обществе людей, которые брали в руки гитару или садились за пианино и начинали петь (правда недолго), но они всегда каким-то образом иронизировали над собой: или выбирали для исполнения дурацкие песни, или по-дурацки их пели, или явно переигрывали, — в общем, как-то показывали, что делают это не всерьез.

А у Фионы все было всерьез. Она на полном серьезе спела "Knocking on Heaven's Door", а потом "Fire and Rain", а потом серьезно призывала: "Both Sides Now"![35]От песен ее ничего не отделяло, она жила в них. Во время исполнения она даже прикрывала глаза.

— Хочешь подойти поближе, чтобы видеть слова? — спросила она его после "Взгляни с обеих сторон". Он сидел за столом, сверля глазами Маркуса, пока тот тоже не запел, и тогда он уставился в стену.

— Хм… А что на очереди?

— Есть предложения?

Он хотел, чтобы она сыграла что-нибудь, что нельзя было бы петь с закрытыми глазами, типа, "Roll out the Barrel" или "Knees up, Mother Brown"[36], но настрой был иной.

— Что угодно.

Она выбрала "Песней нежно меня убивая". Ему не оставалось ничего другого, кроме как встать с ней рядом и, по ходу ее исполнения, изрыгать обрывки текста, застревавшие у него в горле. "Улыбкой… пока… парень… вая…" Он знал, конечно, знал, что песня не может длиться вечно, что вечер не может длиться вечно, что скоро он будет лежать у себя дома, свернувшись под одеялом, что пение под аккомпанемент пианино с депрессивной хиппи и ее чокнутым сыночком — это не конец света. Все это он осознавал, но поверить не мог. Они неисправимы, теперь это ясно. Глупо было думать, что для него здесь что-то может представлять интерес.

Приехав домой, он поставил диск группы "Пет Шоп Бойз" и стал смотреть сериал "Заключенный: Тюремный блок "Н" с выключенным звуком. Ему хотелось слышать голоса, поющие не всерьез, и смотреть на людей, над которыми можно поиздеваться. Он напился: наполнив стакан льдом, все подливал и подливал виски. Когда алкоголь подействовал, он понял, что люди, ко всему относящиеся всерьез, имеют гораздо больше шансов убить себя, чем все остальные: у него никогда не возникало ни малейшего желания покончить с жизнью, и ему было трудно представить, что оно может у него возникнуть когда-нибудь в будущем. Если уж на то пошло, он был для этого недостаточно идейным. Надо быть идейным, чтобы быть вегетарианцем, надо быть идейным, чтобы петь "Взгляни с обеих сторон" с закрытыми глазами и, если уж на то пошло, надо быть весьма идейным, чтобы завести ребенка. А ему было на все наплевать, и такая позиция должна была, по его мнению, обеспечить ему долгую жизнь безо всяких депрессий. Он совершил большую ошибку, решив, что добрые дела — его поприще. Это не так. Они сводят его с ума. Фиона делала добрые дела и поэтому сошла с ума: она ранима, раздавлена, неадекватна. А система принципов Уилла должна была помочь ему легко пронестись по жизни и сойти в могилу. И сейчас ему совсем не хотелось враз все испортить.

Вскоре после мучительного ужина Фиона позвонила ему еще раз и оставила сообщение на автоответчике, а он ей не перезвонил. Сьюзи тоже звонила, но, хоть ему и хотелось с ней увидеться, он подозревал, что звонит она по просьбе Фионы, и поэтому был с ней уклончив и ничего не обещал. Ему казалось, что вся эта история с матерями-одиночками зашла в тупик, и он решил вернуться к своей прежней жизни, той, которая была до встречи с Энджи. Может, все это и к лучшему.