Странствия по поводу смерти (сборник) - Людмила Петрушевская

Теперь, отойдя от своего дома на порядочное расстояние, Лена подумала: сейчас я погуляю и вернусь домой в конце уроков, бабушке ничего не скажу, а ночью отрежу косу, пусть продает ее, уже двадцать сантиметров есть. И остригусь сама совсем коротко, и тогда в школе меня перестанут дергать за волосы. Лучше бы налысо, но не получится.

Она долго ходила под мелким дождиком, мерзла, забредала погреться в магазины, но быстро оттуда уходила: на нее, как ей казалось, внимательно смотрели все взрослые – как же так, дети должны быть в школе, а эта прогуливает!

Она очень хотела есть, утром мамы не было, она уехала чуть ли не на рассвете, и на кухне не осталось ровно ничего из еды. Бабушка все съела сама. Только в раковине громоздилась грязная посуда.

Бабушка, ковыряя спичкой в зубах, сидела у телевизора, заранее раздраженная.

– Что ты тут шляешься, шлюха, опоздаешь! – завопила она. – Хорошей палки захотела!

Лена быстро умылась и ушла в школу без завтрака. Так что теперь в животе у нее подвывало. И вдруг по дороге ей попался «Макдоналдс», куда она никогда раньше не осмеливалась заходить, да и возможности не было.

А тут Лена увидела большую букву «М», очень вкусно запахло жареным, и Лена решила: будь что будет! Живот просто прилип к спине, есть хотелось страшно.

Все ее одноклассники отмечали тут свои дни рождения и потом весело вспоминали, как вчера было. Только Лене нечего было сказать.

Она подумала: а вдруг кто-нибудь не доест булочку? И оставит ее лежать?

С этими мыслями она робко шагнула в дверь и остановилась между столиками. В это раннее время только редкие посетители сидели и жевали в разных углах зала. На Лену сразу стали выжидательно смотреть стоящие за прилавком продавцы в кепках.

И ни одной булочки не было видно.

Лена быстро вышла на холод, пока не выгнали.

Она стояла за дверьми, понурившись. Куда теперь идти? В метро без денег не пустят. В какой-нибудь большой магазин, чтобы все опять на нее строго смотрели, почему она не в школе? И тут к ней подошел немолодой дяденька и сказал:

– Ты чего тут одна? Угостить тебя? Я могу. Я из благотворительного комитета, мы кормим ребят бесплатно.

Лена растерялась и не ответила.

Дяденька говорил быстро и неразборчиво.

– Но только надо со мной съездить в комитет и написать заявление, а то меня по головке не погладят! Скажут, сам съел, а другим приписал, хи-хи-хи. Я на машине. Вон видишь, две девочки стоят, я их уже несколько раз кормил. Но нам надо кормить не одних и тех же, правда? Да? Да ведь?

Лена невольно кивнула.

– Нам надо всех кормить, кто хочет есть, правда? Ты ведь хочешь есть? Да?

Лена пожала плечами.

– Не стесняйся. У меня тоже была дочка, но она ушла из дому. Теперь я собираю вокруг себя других детей. В память о ней.

Вот это Лена поняла. У нее у самой пропал отец. Она даже подняла голову и поглядела на дяденьку. У него были толстые щеки, утиный нос и маленькие глазки, которыми он смотрел по сторонам. Он как будто кого-то искал или боялся.

Лена тоже посмотрела по сторонам. Действительно, около стоянки машин торчала какая-то девочка. А по другую сторону – два мальчика, один далеко от другого. Все они тоже как будто чего-то ждали.

– Они думают, что я поведу их кормить. Но я тебя сначала возьму, – сказал дяденька, не глядя на Лену. – Пошли. Я их недавно кормил, час назад, а они всё не уходят. Ждут, что я их угощу пирожками и какао! Ты хочешь сладких пирожков?

Лена опять пожала плечами.

– Слушай, какая у тебя хорошая косюля! – сказал дядя и, глядя в сторону, подергал Лену за бант. – Здесь ни у каких детей нет таких хороших блондинистых волос. А знаешь что! Давай мы будем тебя снимать в кино, а? Волосы мы тебе распустим… Красоточка будешь, а?

И он засмеялся, оглядываясь по сторонам.

– Купим тебе новую куртку… Будешь ходить как принцесса… Кроссовочки такие белые, большие, на подошве. Хочешь? Колготочки беленькие…

В это время раздался чей-то ядовитый голос:

– Ты че здесь опять роешь, кызёл?

Рядом оказались два других дяденьки, помоложе, в черных куртках и черных вязаных шапочках. Они жевали жвачку.

– Это не твое место, ты понял? Вали отсюда. Отпусти девку. Девка не твоя.

Дяденька рассмеялся:

– Ребята, да вы что? Да это моя племянница Ирка. Ее мать ищет уже с утра. А она опять сюда пришла. Ее тянет поесть, да, дурочка? Школу вон прогуливает, прогульщица. Ох, мать тебе задаст! Всё, Ирка, поехали домой, давно ты ремня не получала. Она живет на Новослободской, а ездит сюда, да? Ирка, не молчи. Ты ведь прогульщица у нас? Да? Сознавайся!

Лена вдруг пожала плечами:

– Да.

– Слышали? Попробуйте ее тронуть! В милицию позвоню про вас, чем вы тут занимаетесь! Пошли, дрянь маленькая. Тебе в школе надо быть. Ну какая шалава растет, ну ты глянь!

Дяденька вцепился в ее плечо и повел мимо тех двоих, которые жевали жвачку.

Она шла как будто в тумане. Дяденька всё понял, что она прогульщица. Все вокруг это поняли. Пришлось сознаться. Теперь ее ведут в какой-то комитет писать заявление. Про кино это он просто так сказал, чтобы отвлечь.

И не убежать. Те двое других, со жвачкой, догонят. Они тоже уже знают, что она прогуляла уроки.

Дяденька волок ее к стоящим впереди машинам. Лена шла как тряпичная кукла, не чувствуя ног. Таких как она арестовывают. Все кончено.

Вот он открыл заднюю дверцу машины. Впереди сидел какой-то толстый старик, он увидел садящуюся Лену и сказал щекастому дяденьке:

– А та? Вон та еще?

И он показал на девочку, которая маячила около стоянки с другой стороны.

Она, видимо, тоже была прогульщица.

– Хватит с тебя, – ответил дяденька, запихивая Лену подальше и усаживаясь рядом.

– Нет, нам нужно двух! Тебе было сказано, нет? С тобой поговорили уже? Еще хочешь?

– Да погоди ты, не лезь. Где у тебя бутылка?

– Там, в кармане за креслом сзади.

Голос у старика был хриплый, в машине пахло табаком, потом и какой-то кислой дрянью. Как будто кого-то тут тошнило.

Дяденька достал бутылку и выпил из нее несколько глотков. Потом он приставил горлышко ко рту Лены:

– Пей, шалава. – А сам продолжал: – Надо платить вовремя и как надо. А то договариваемся на одно, в результате получается шиш. Я бегаю, работаю, а платишь сколько? А сколько навариваете? Да пей ты, отрава! – закричал он на Лену и стал тыкать стеклом ей в стиснутые зубы. Из бутылки лилось прямо на куртку и за воротник. Какой-то ядовитый, душный запах шел от этой жидкости.