Затерянный город Z - Дэвид Гранн

Фосетт с Чиверсом перевалили через Анды и начали спускаться в джунгли. Фосетт, в габардиновых бриджах, кожаных башмаках, ковбойской шляпе и шелковом шарфе на шее – в своем обычном наряде путешественника, – пробирался по краю утесов, под которыми были пропасти глубиной в сотни футов. Они шли сквозь снежные бураны, видимость была всего несколько футов, но они слышали, как из-под копыт их вьючных животных выскакивают камни и сыплются в ущелья. Ветер свистел вокруг горных пиков высотой двадцать тысяч футов, и трудно было поверить, что они направляются в джунгли. От высоты у них кружилась голова, их тошнило. Животные, спотыкаясь и задыхаясь, брели вперед, из носа у них текла кровь из-за нехватки кислорода. Много лет спустя, пробираясь по таким же горам, Фосетт потерял половину из своих двадцати четырех мулов. «Вьюк… задевал за скалу, сбивал мула, и он с ревом летел в пропасть», – писал он.

Один раз Фосетт и Чиверс случайно набрели на пешеходный мостик – канаты и дощечки, сделанные из пальмы сабаль; он пересекал пропасть шириной в сотню ярдов и бился на ветру, точно порванный флаг. Мулы боялись по нему идти, и им пришлось завязать глаза. Уговорив их перебраться на ту сторону, путники двинулись вниз по склону, среди скал и утесов, замечая первые признаки растительности – магнолию и чахлые деревца. На уровне трех тысяч футов, где уже ощущалось тепло, они видели корни и вьющиеся растения, карабкавшиеся по горному склону. А потом Фосетт, мокрый от пота, с изумлением увидел перед собой долину – с деревьями в форме пауков, парашютов, облаков дыма; с потоками, извивавшимися, должно быть, на протяжении тысяч миль; с пологом джунглей, настолько темным, что он казался черным; и это была она, Амазония.

Фосетт и Чиверс в конце концов бросили своих вьючных животных, сделав из бревен и веревок плот и отправившись на нем в плавание к амазонскому фронтиру – кучке крошечных городков вроде Доджа^[19], с издевательскими названиями (Надежда, Прекрасная деревня): эти городки за последнее время втиснули в джунгли те поселенцы, что прорубали лес, подпав под очарование oro negro – «черного золота». Христофор Колумб первым сообщил^{19} о том, что видел, как индейцы бросают отскакивающий от земли шарик, сделанный из странного клейкого вещества, сочащегося из тропических деревьев, но лишь в 1896 году, когда Б. Ф. Гудрич изготовил первые в Соединенных Штатах автомобильные шины, каучуковая лихорадка охватила Амазонию – территорию, практически обладавшую монополией на добычу высококачественного латекса. В 1912 году одна только Бразилия^{20} экспортировала каучука более чем на тридцать миллионов долларов (сегодняшний эквивалент – почти полмиллиарда). Каучуковые бароны превратили Манаус, расположенный на Амазонке, в один из самых безвкусно-шикарных городов мира. «В своем стремлении к роскоши они доходили до абсурда, – отмечает в своей „Амазонке“ историк Робин Фурне. – Если один каучуковый барон приобретал гигантскую яхту, другой заводил у себя на вилле ручного льва, а третий купал свою лошадь в шампанском». Роскошнее всего было здание оперы, с итальянским мрамором, богемским стеклом, золочеными ложами, хрустальными люстрами, викторианскими стенными росписями и куполом, окрашенным в цвета национального флага. Предварительно сконструированный в Европе и обошедшийся налогоплательщикам в десять миллионов долларов, оперный дворец был по частям отправлен вверх по Амазонке, преодолев более тысячи миль, после чего рабочие, трудившиеся круглосуточно, собирали его, пользуясь по ночам первыми в Бразилии электрическими лампочками. И не важно, что почти никто в Манаусе никогда не слышал Пиччини и что больше половины гастролирующей здесь оперной труппы умерло от желтой лихорадки. Это был апофеоз каучукового бума.