Сорняк - Джузеппе Грассонелли

– Бог мой! То есть вы знали, что Резина хотят учинить расправу, и вместо того, чтобы сидеть дома тише воды ниже травы, преспокойненько отправились в бар? Вы просто легкомысленные безумцы! А дед? Неужели он тоже все знал?

– Нет, нет, дед не знал ничего.

Мне хотелось кричать от боли, высказать отцу, что дед умер по их вине.

– Мы ничего не рассказали ему, он не понял бы нас, – повторял отец.

Он не только понял бы, подумал я, но и… Впрочем, зачем напрасно бередить рану.

– Твой дядя, – продолжил отец, – представить не мог, что остальные, в частности Джуфа и Неторе, вступят в войну с нами.

– А при чем здесь Джуфа и Неторе?

– Возможно, ты не знаешь, но если я назову имя Риты Неторе… Оно говорит тебе что-нибудь? Из-за Риты Неторе, а, наверное, в первую очередь из-за нее, Джуфа и Неторе стали виновниками убийств в нашей семье.

Сейчас, когда я снова и снова возвращаюсь к истории с Ритой, мне кажется абсурдным и невероятным, что она могла стать одной из причин войны, причем едва ли не основной. Как далеки от истины предположения, которые выдвигали в то время журналисты и следователи. Никому из них даже в голову не приходило, что за всей этой историей стоит женщина.

Джуфа, в те времена большой приятель дяди Джиджи, встречался с Ритой, дочерью Неторе. Их отношения зашли так далеко, что все уже подумывали о свадьбе. Но Неторе противился, он не хотел выдавать дочь за человека вроде Джуфы. Оскорбленный Джуфа решил припугнуть Неторе и напал на него, но без намерения убить. Следователи поймали Джуфу и упрятали в тюрьму. Пока Джуфа, по-прежнему влюбленный в Риту, отбывал срок, один мой кузен увлекся ею, но потом бросил, полюбив другую женщину. Неторе знал об этой связи и решил отомстить. Джуфе тоже рассказали об интрижке между Ритой и моим кузеном, и, выйдя из тюрьмы, Джуфа избил того до смерти. Дяде Джиджи скоро стала известна вся эта история, он пришел в ярость и поссорился с Джуфой. А Неторе больше не препятствовал отношениям между Джуфой и Ритой. Так у нашей семьи появились два врага с оскорбленной честью: Неторе, который не мог простить моему кузену, что тот обольстил и бросил его дочь, и Джуфа, называвший кузена предателем, поскольку тот, пока Джуфа сидел в тюрьме, увел у него девушку.

Честь. Вот главная причина, по которой на Сицилии убивают мужчин, женщин, детей. Но разве можно говорить о чести, когда нарушаются принципы человечности внутри сообщества?

И что делать, если живешь по ложным, навязанным тебе с детских лет принципам? Как здесь не попасть в ловушку зла?

Как научиться различать истинное и ложное, если ты не получил иного воспитания, кроме как в своей семье?

Как понять, что “нравоучения” не просто призваны утихомирить бушующие страсти, но служат гораздо более важной цели, особенно когда страсти входят в противоречие с доводами разума? Вот именно – как?

“Единственный способ покончить с мафией и уничтожить почву, которая ее подпитывает, то есть противостояние государству, – это применение действующих норм права”, – писал Леонардо Шаша, который не понаслышке знал, что такое мафия^[8]. Шаша написал это двадцать с лишним лет назад, но мы так и не вняли его словам – мы продолжаем испытывать недоверие к государственной форме власти. По сей день между простыми гражданами и власть имущими нет равенства в правах. Стоит подумать и над словами Ницше, который писал в своей “Генеалогии морали”: “Злопамятный человек не может выйти из-под власти мести и, возвращаясь снова и снова к одному воспоминанию, не способен воспринять ничего иного…” Человек злопамятный живет ненавистью и закрыт для любви, желание мести держит его в плену, время для него движется по замкнутому кругу. Напротив, человек, которому удалось сбросить оковы мести, проживает каждое мгновение настоящего и осмысляет опыт прошлого с позиции “здесь и сейчас”.

Иными словами, это похоже на то приятное ощущение, какое мы испытываем, говоря, что хотели бы вернуться в такое-то место – находясь в момент речи именно в этом месте. Пребывая в том месте, мы возвращаемся к самим себе. Приятное ощущение указывает на то, что мы в ладу с собой, обрели себя. Человек, движимый местью, лишен этой внутренней целостности и не может обрести себя; его понимание времени и места узко и ограниченно местью – время и место для него застыли, порабощают его, являясь преградой на пути к себе и к радости жизни. Как объяснить подобному человеку, что счастье обретается только через возвращение к себе? Пожалуй, этого не объяснишь, такие вещи можно осознать, лишь имея за плечами определенное образование. Здесь не обойтись без философии.