Француженки не терпят конкурентов - Лора Флоранд

Сена по-зимнему бурела, поднявшаяся после недавних дождей, она разделялась на рукава, обтекая стрелку острова. Вдоль набережной выстроились оголенные деревья, предоставляя гуляющим жалкие остатки того лиственного укрытия от городской суеты, что так радовало всех в летнюю пору.

За мысом браслеты мостов через Сену заметно поредели, и вдалеке виднелись лишь арочные пролеты моста Аустерлиц. За ним на левом берегу маячили ярко освещенные и непрактичные высотные здания Национальной библиотеки, возведенные в форме раскрытых книг.

Голый король…

Эти слова вновь исподтишка пронзили ее воображение. А с ними явился образ надменной светской усмешки, и Магали мгновенно представила, как он возбужден собственной наготой, широкими плечами и могучим торсом и помимо того…

Чем – помимо того? Заострившимися скулами? Или тем, что его тощий подбородок выглядел мужественно. Однако уличные или поварские куртки, в которых она обычно видела его, не давали разыграться воображению.

Почему же тогда воображение рисовало ей узкую талию, рельефные мышцы брюшного пресса и главное – его горделивое упоение собственной красотой?

Ну, разумеется, он мог наслаждаться своей наготой. Разве он мог не кичиться собственной красотой и завоеванной славой?

На набережной послышался звук шагов, и Магали насторожилась. Сюда, на ее остров, порой забредали подонки из других округов Парижа, любившие приставать к одиноким женщинам. Тогда Жерар мог помочиться в непосредственной близости от такого ублюдка, что действовало весьма эффективно, пусть и неловко для окружающих.

Ей хватило мгновения, чтобы выхватить взглядом пятнистые практичные кроссовки и объемную куртку, и она успокоилась. Турист. Туристам она симпатизировала. Обычно безобидные, они пребывали в состоянии радостного изумления. За что же их не любить?

Разве что… этот самый турист тащил коробку, вне всякого сомнения, с фирменным логотипом Лионне. А точнее говоря, на каждом углу коробки имелся оттиск знака качества Филиппа Лионне вдобавок к логотипу его, Лионне, собственной кондитерской.

Шнурки одной из кроссовок были развязаны. Вот если бы любитель сладенького сейчас споткнулся и упал, то запросто мог бы вывалить на дорогу свои фирменные макаруны. И тогда уж порадовалась бы немецкая овчарка. Вздохнув, Магали опустила голову, просунула руку под шарф и помассировала затылок. Вероятно, ей действительно не помешало бы выпить чай Эши. При этом было бы славно остаться той же симпатичной особой. Хотя и, прости Господи, желавшей невинному туристу, чтобы тот споткнулся.

Река обнимала остров двумя широкими надежными рукавами, ограждая его от сутолоки большого города. Держа в одной руке невыпитый чай, Магали задумчиво созерцала противоположные берега. Отсюда важные и оживленные, модно одетые люди, гуляющие по набережным, казались всего лишь частью пейзажа. Турист поставил коробку на скамейку и сделал несколько фотографий.

Ее ноги начали побаливать в сапожках, Магали опять бросила взгляд на удобные с толстой белой подошвой кроссовки туриста и лишь на мгновение рассеянно представила их на своих ногах.

Воспоминания тут же унесли ее в прошлое. За океан, в далекую Итаку. Люди, жившие на этом острове в центре французской столицы, никогда не носили кроссовок.

Но ее пристальный взгляд оценил удобное туристское снаряжение, мало чем отличавшееся от той одежды, которую она обычно тайком заимствовала у своего приятеля в средней школе, ей нравились такие свободные и теплые наряды, нравилось думать, что никто их у нее не отнимет. Как, наверное, это приятно – вольготно облачиться в простые свободные брюки и большую теплую фуфайку!

Она невольно передернулась, точно собака, вылезшая из воды. Нет, так далеко заходить бессмысленно.

Но сама идея уже поддразнивала ее. Теннисные туфли. Кроссовки. Как удобно, наверное, бродить в них по городу! Лет в четырнадцать она увлеклась бегом. И даже достигла хороших успехов, проведя первый год в американской средней школе, но потом пропустила весенние соревнования, когда ее матери непреодолимо захотелось провести очередную весну в Провансе, и тренер не позволил ей вернуться в команду. В любом случае при ее маленьком росте она вряд ли хватала бы звезды на легкоатлетическом поприще. Но в то время ей нравился сам процесс бега.

Порой она встречала в Париже бегающих женщин. В основном эти стильно экипированные бегуньи передвигались медленной трусцой и всю дорогу болтали о чем-то со своими спутниками, соперничающими с ними в стильности внешнего вида. Но какую же радость мог подарить настоящий бег!

Проноситься по городу отстраненно, как чайка, и в то же время сливаться с его жизнью. Без модных доспехов, без цокающих каблуков, никакого соперничества, ничего вызывающего. И наплевать, к черту, что скажут другие, увидев ее.

Это была чертовски странная идея, и, возможно, размышляя над этой странностью, она машинально пошла обратно в сторону их кафе. Мысли, казалось, витали вокруг нее, принося облегчение, голова ее склонилась, видимо, одобряя новую идею, и она почувствовала, как исчезло вдруг мрачное напряжение. Подходя к кафе, Магали увидела, что перед их витриной стоит парочка, высокий и стройный брюнет романтического вида с удлиненной стрижкой и выразительным чувственным лицом, и смутно знакомая ей дама, стройная и гораздо менее высокая, чем ее спутник, ее гладкие и прямые темно-русые волосы, согласно нынешней моде, незатейливо рассыпались по плечам. Стиль ее одежды соответствовал тому, что порой обеспечивается бездумно потраченными деньгами. Ее наряд вызывал в памяти витрины запредельно дорогих бутиков на улице Фобур Сент-Оноре, хотя носила она его с утонченной элегантностью, которая едва ли вытекала из одной лишь принадлежности к надменному – bon chic bon genre[43]– обществу. Магали при таких деньгах могла бы одеться в тех шикарных бутиках на Фобур Сент-Оноре, проявив более тонкий вкус.

– Ты права, – произнес мужчина. – Это потрясающе.

Магали улыбнулась.

– Tu vois…[44]– Женщина слегка подтолкнула его локтем в бок. – Я же говорила, что тебе надо это увидеть. – Она правильно говорила по-французски, хотя и с американским акцентом.

Чувственные губы искривила усмешка, когда он взглянул на спутницу, но возразил ей в спокойной манере:

– Я не понимаю только, почему ты, помимо этого, заставила меня пойти на открытие к Филиппу. Он и без нашего появления более чем доволен собой.

– А я вот подумала, что именно мое присутствие могло бы крайне польстить ему, – сухо ответила женщина.

Магали заметила, что в ответ на такое высказывание брови мужчины поднялись, придав лицу скептическое выражение – то ли он не верил, что присутствие этой женщины могло бы крайне польстить Филиппу, то ли сомневался, что чье-то присутствие могло польстить Филиппу больше, чем его собственное, – но он тактично скрыл скепсис, когда спутница остановила на нем взгляд. Тем не менее в выражении ее лица сквозила ирония. Он улыбнулся ей. И она мгновенно растаяла, улыбнувшись в ответ.