Дублер - Дэвид Николс

Первым, что увидел Стивен, когда разлепил глаза в понедельник утром, было мужское лицо на подушке рядом. Классически красивое, чуть похожее на Джоша Харпера: с прямым носом и сильным подбородком, обрамленное короткими волосами в стиле «Принц эпохи Возрождения», оно равнодушно взирало на Стивена одним невидящим глазом, закрепленное вертикально на мраморном пьедестале с гравировкой «Лучший актер‑2000».

Стивен взвизгнул и отпрянул к стене, как можно дальше от этого, таща за собой одеяло. Лицо секунду качалось, потом упало навзничь, ударившись об пол с глухим стуком, будто отрубленная голова. Стивен лежал, застыв, секунду или две, пока не понял, где он и что увидел, затем подполз к краю кровати и посмотрел вниз, надеясь, молясь, чтобы все это оказалось игрой воображения. Но нет, вот оно, рядом со стаканом и лужей воды, – героическое бронзовое лицо, точь-в‑точь как у Джоша, смотрит на него снизу вверх, уголки рта изгибаются в почти неуловимой усмешке.

Воспоминания всплывали в нем, как пузыри болотного газа: о долгой, полной галлюцинаций поездке на такси домой, о нахождении приза в собственном пальто, где он спрятал его от Норы…

Он случайно стащил награду.

Нужно от нее избавиться. Стивен прикинул, не запихнуть ли ее в мусорный мешок и не выкинуть ли в Темзу. Но трудно выкинуть что-либо в Темзу так, чтобы тебя кто-нибудь не увидел, а если этот кто-нибудь вызовет полицию или случайная безумная волна вынесет штуковину на берег? И на ней проверят отпечатки пальцев? Тюрьма. Стивену потребовалось совсем немного, чтобы убедить себя: ему грозит тюрьма. Он представил себя в тюремной робе, долгие годы в заключении, душераздирающий визит бывшей жены, попадание в порочный мир героина, смерть от ножа в общем душе…

Конечно же, это просто паранойя. Никто не отправляется в тюрьму за то, что украл приз «Лучший актер». Нужно просто пока хранить его у себя, затем выбрать момент, когда шумиха уляжется, протащить эту штуку в театр и оставить у служебного входа. Возможно, с анонимным извинением, его набрать из букв, вырезанных из старых газет. Стивен решил завернуть голову в одеяло и запихать поглубже в шкаф, рядом с подарочным диском «Белка Сэмми поет любимые детские песенки».

С внезапным приступом стыда он понял, что опаздывает к дочери. Быстро натянув пальто, он сунул руки в карманы, проверяя ключи, но тут же взвизгнул и вытащил их обратно. В карманах было тепло и влажно и, похоже, лежало что-то мягкое. Ощущение такое, будто запускаешь руку в кишки, но Стивен сделал глубокий вдох, снова полез в карман и вытащил оттуда сырую, распадающуюся на части салфетку винного цвета, полную раздавленных в кашу канапе – миниатюрных кишей, липких от горчицы и меда коктейльных сосисок, чего-то странного, некогда называвшегося «дьявол на коне», теперь лишенного коня. Фуршет. Он случайно стащил закуски. Видел ли кто-нибудь, как он их крал? Нора? Награда, еда… Что еще он мог стащить? Деньги? Он снова сунул руку в карман и нащупал что-то, сделанное из пластика – твердого, но будто бы прогибающегося под нажимом. Стивен медленно вытащил руку. Шестидюймовая гнущаяся фигурка Хана Соло в костюме из фильма «Империя наносит ответный удар», обмазанная чем-то похожим на ореховый соус. Награда, еда, статуэтка из «Звездных войн» – впервые он понял всю глубину фразы «аж пальцы ног подгибаются», чувствуя, как они впиваются в поношенные кроссовки. Стивен потряс головой и пошире открыл глаза.

Я должен выбросить прошлую ночь из головы.

Я не должен подводить Софи.

Я должен собраться и сконцентрироваться.

Я должен вести себя с Софи наилучшим образом.

Моя цель и задача – показать Софи и Алисон, что я хороший, ответственный, любящий, успешный отец.

Как можно быстрее Стивен запихнул украденную еду в мусорное ведро, вымыл руки, поплескал водой в лицо, побрился, все время ощущая, как помятый и воспаленный мозг перекатывается в голове, словно апельсин в обувной коробке. Стивен переоделся во что-то чистое и симпатичное: выглаженную рубашку, приличные штаны, подходящий пиджак и туфли. Проглотил две таблетки аспирина, пополоскал горло «ТиСиПи», чтобы отпугнуть ангину, снова надел пальто и вышел на улицу – как он надеялся, новым человеком, в какой-то степени.