Вид с метромоста - Денис Драгунский

подари мне на прощанье

Она вошла в дом, вдруг почувствовала запах табака. Непривычный. Терпкий и тухлый одновременно. Через несколько секунд поняла – сигара.

Кто курил сигару?

Она еще раз потянула носом.

Кто курит сигару?

Вошла в комнату деда. Старик сидел в кресле у стола. На столе стояла новенькая, еще не откупоренная бутылка виски. В пепельнице лежала дымящаяся сигара с золото-розовым кольцом.

– Дедушка, зачем вы курите? – спросила она.

Он не был ее родным дедушкой. Он был дедушкой ее мужа. Точнее, не мужа, а бойфренда. «Молодого человека». Они уже пять лет жили вместе – в этой самой квартире, которая принадлежала дедушке, – в большой старой квартире совсем рядом с метро, но в тихом переулке. Дедушка похоронил сына и невестку – они разбились на машине, – и маленький внук остался с ним и с бабушкой. Потом и бабушка умерла, внук вырос, и уже не совсем понятно было, кто при ком живет: внук при дедушке или уже наоборот дедушка при внуке. Конечно, дедушка был уже совсем старый, на улицу почти не выходил, и ему надо было готовить диетическую еду. Но, с другой-то стороны, дедушка был единственным владельцем этой, уж не будем скромничать, роскошной квартиры. Кроме того, дедушка, в свои восемьдесят лет научившись Интернету, раз в месяц переводил через «Сбербанк-онлайн» на карточку внуку некоторую сумму из своих скромных сбережений, как он выражался. И там было не только дедушке на кашку и баночку детского мясного пюре, но и внуку на текущие расходы…

Назвав старика «дедушкой», она вдруг вспомнила, что живет с его внуком уже шестой год и они всё никак не оформят отношения, хотя ей уже двадцать девять, а мужу – то есть «ее молодому человеку», тьфу! «Мой молодой человек», какая пошлость! – ему уже тридцать три. Роковой возраст.

– Мне тридцать три! – продекламировала она. – Я жив! Где мой Иуда?

– А? – спросил дедушка.

– Стишок, – сказала она. – Автора забыла. Дедушка, ну зачем вы курите?

– «Ромео и Джульетта», – сказал дедушка, беря сигару и показывая ей бумажное колечко. – Когда-то они продавались во всех ларьках. Поштучно и в деревянных шкатулках. Сущие копейки, по сравнению с настоящей ценой. Потому что Фидель нам платил сигарами за машины. Я купил еще тогда. Вот нашел последнюю. – Он пыхнул сигарой, с удовольствием вдохнул носом облачко терпко-тухлого дыма. – Открой мне виски, у меня руки болят. Я хотел с тобой поговорить, он дурак, хотя родной, а ты умнее, и ты мне тоже родная…

Она подумала, что со времени советско-кубинских расчетов прошло уже лет сорок. Сигара за это время рассыпалась бы в пыль. Хотя кто знает. А может, он купил ее, когда неделю назад уходил по каким-то своим делам? Ну, неважно.

– Давайте поговорим, – она пододвинула стул, присела. – Только без виски.

– Ладно. Виски потом. Но непременно! Вот, – он вытащил из ящика стола несколько бумажек. – Ты знаешь, почему он с тобой не расписывается?

Она покраснела, хотела встать. Дедушка схватил ее за рукав.

– Нет! Он тебя любит! У него никого нет! Что ты! В этом смысле не волнуйся. Он просто ждет, пока я подохну. Нельзя жениться, когда ты бестолковый внучок при богатом дедушке. Мечты сбываются, однако, – и он подвинул к ней по столу какие-то заполненные бланки. – Я был у врача. Точнее, у врачей. Я сдавал анализы. Я делал рентген, КТМ и МРТ. Всё. C’est tout.

– Надо еще раз проверить… – она растерялась.

– Я могу продать эту квартиру, это много денег, могу продать дачу, это тоже немало, у меня есть сбережения, я могу лечиться в Германии, в Израиле.

– Конечно! – бодро сказала она. – Вы обязательно вылечитесь!

– Я промучаюсь два-три года и всё равно подохну. Последний год будет ужасен. Чем дороже лечение, тем тяжелее муки. Не надо. Квартира, дача и деньги в кассе – это заработала наша семья. Мои родители, мы с женой, мой сын и его жена. Чтобы всё это пошло на глупую попытку прожить еще чуточку? Нет! Это мое решение. Я оставляю вам, то есть тебе, свое имущество и деньги.

– Я должна с ним поговорить! – вскрикнула она. – Это… Это ужасно. Нет, то есть спасибо, но мне страшно. Мы с ним посоветуемся.

– Не смей, – сказал дедушка. – Я всё оставляю тебе. Тебе, ты поняла?

– Нет, что вы! При чем тут я?

– Или пропью с гулящими девками! Извини, деточка, – он взял ее руку и приложил к своим сухим губам. – Открой мне виски. Налей буквально на донышко.

Через неделю была оформлена дарственная на нее и сделан перевод на ее карточку.

Лечиться дедушка не стал. Сказал: «Пусть будет как будет».

Зато через месяц снова захотел покурить. Сигару.

– Купи мне коробочку «Кохиба», – сказал он. – «Эсплендидос».

– «Коиба», – поправил внук. – Но ты ведь любишь «Ромео и Джульетта», нет?

– Да-да, конечно, – кротко сказал дедушка, поджав губы.

Через полгода она сказала, что его внук наконец-то сделал ей предложение.

– Откажи, – сказал дедушка. – Ну, или уж в самом крайнем случае, не рожай от него детей…

Он нагнулся, открыл тумбу письменного стола. Вытащил толстую папку писем и фотографий.

Оказалось, что дедушкин сын был ее отцом.

– Подлый человек! – закричала она. – Почему ты молчал?

– Я уже умер, – сказал дедушка.

Он слегка откинулся в кресле, но сидел крепко. Темное пятно набухло в его широких домашних штанах, тонкая струйка побежала на пол. Потом голова начала съезжать набок. Левый глаз закрылся, а правый глядел сначала на нее, потом на люстру.

В пепельнице лежала погасшая сигара. Она взяла ее, закурила, помня, что затягиваться нельзя. Только наслаждаться ароматом. Окуталась дымом. Чуточку вдохнула его носом. Разогнала дым ладонью. Решила, что всегда будет курить сигары.