Серебряная свадьба - Мейв Бинчи

— Скажите, что вам угодно, и я подумаю, чем мы можем вам помочь, — сказала Хелен с широкой улыбкой, благодаря которой она всем так нравилась. Когда люди встречались с Хелен в первый раз.

— Все очень просто, — сказала Рената. — Мы хотим иметь ребенка.

Это, действительно, было очень просто. И очень печально. Хелен слушала, вцепившись в чашку с кофе. Фрэнк слишком стар в свои сорок шесть лет. Слишком стар. Как ни странно, общество по усыновлению он не устраивал. К тому же, у него было неважно со здоровьем, ничего серьезного, какие-то проблемы с сердцем из-за перенапряжения на работе, как, впрочем, почти что у всех современных бизнесменов. Обычно люди производят на свет детей при любых обстоятельствах, в любых условиях, вне зависимости от собственных достоинств и недостатков и невзирая на состояние здоровья. И никто не может запретить им это. А вот для усыновления ребенка все должно быть идеальным.

Рената слышала, что бывают случаи, когда родители готовы отдать ребенка в любящие руки, другим родителям, которые будут заботиться о нем, как о своем собственном.

В глазах Ренаты читалась мольба.

Хелен пожала руку женщины, которая все еще глядела на нее из серебряной рамки.

Им надо будет встретиться через неделю, сказала Хелен, она наведет за это время необходимые справки. Хелен решила, что не будет пока советоваться с сестрой Бриджид. Сестра Бриджид лицо официальное и должна действовать строго в рамках закона… Лучше будет, если Хелен наведет пока кое-какие справки самостоятельно. Хорошо? Хорошо.

Она ничего никому не сказала. Сестры говорили, что она какая-то взволнованная и возбужденная, и Хелен приходилось развлекать сестер рассказами про свой замечательный сад.

— Кто-нибудь приходил? — спросила Бриджид.

— Нет. Никого не было, — Хелен старалась не смотреть на Бриджид. Впервые за все время пребывания в монастыре она солгала. Конечно, нехорошо, но это во имя благой цели.

Если она справится, если сумеет сделать то, что пришло ей теперь на ум, значит, уже, к двадцать одному году, жизнь ее прожита не напрасно.

Во второй половине дня была очередь Нессы работать на кухне. Несса, единственная в монастыре, совершенно не могла выносить Хелен. Обычно, когда им случалось работать вместе, Хелен приходилось просто исчезнуть куда-нибудь на некоторое время, чтобы не раздражать Нессу и не болтаться у нее под ногами. Но на этот раз она прямо-таки вешалась Нессе на шею.

— Скажи, Несса, что происходит, когда дети рождаются у абсолютно неприспособленных к этому матерей? Разве не хотелось бы тебе, чтобы они попали в какую-нибудь более подходящую для них семью?

— Мало ли что бы мне хотелось, ведь я не Господь Бог. — Нессе было некогда, она мыла на кухне пол, а Хелен вертелась у нее под ногами.

— Но разве это было бы не лучше для ребенка?

— Хелен, отойди, пожалуйста. Я здесь только что вымыла.

— А ты должна регистрировать каждого ребенка, вне зависимости от того, кто его родители?

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе что, каждый раз приходится самой идти в ратушу или офис по регистрации, вне зависимости от того, откуда взялся ребенок?

— Нет, не всегда.

— А почему?

— Потому что чаще всего это не от меня зависит. Послушай, Хелен, если у тебя нет здесь никакой работы, выйди, пожалуйста, с кухни, чтобы я могла хорошенько прибраться здесь.

— И никто из младенцев не остается незарегистрированным?

— Как бы это могло произойти?

— Я не знаю. — Хелен была сбита с толку. Она думала, что всегда есть какой-то промежуток времени, когда никто еще не знает, что ребенок появился на свет.

— А найденыши, младенцы, найденные в телефонных будках и подобранные в церкви?

Несса посмотрела на нее в тревоге:

— Боже мой, Хелен, уж не хочешь ли ты сказать, что нашла одного из них?

— Нет, Боже упаси, но если вдруг найду, я, что, должна буду как-то его зарегистрировать?

— Конечно нет, Хелен. Если ты вдруг найдешь ребенка, ты должна будешь прежде всего позаботиться о нем, одеть, накормить, если, конечно, тебе нечем больше будет заняться.

— Почему ты так сурова со мной, Несса? — спросила Хелен.

— Потому что я вообще очень суровая женщина.

— Ты не можешь быть суровой, ведь ты — монахиня. И ты совсем не сурова со всеми остальными.

— Да, конечно. Наверное, по-настоящему суровой можно быть лишь с немногими.

— А почему среди этих немногих — я? — Хелен не собиралась отступать, ей было интересно. Ей и в самом деле все это было интересно.

Несса чувствовала себя очень виноватой:

— О Боже мой, у меня, знаешь ли, очень взрывной характер, к тому же, я терпеть не могу возню с этим чертовым полом, а ты молода, беззаботна и делаешь тут, что захочешь. Прости уж меня, Хелен, сегодня мне все время приходится просить у тебя прощения. Ведь я и в самом деле перед тобой виновата.

— Я знаю, — задумчиво сказала Хелен, — люди часто поступают дурно по отношению ко мне. Наверное, я пробуждаю все самое дурное, что скрывается в их душах.

Сестра Несса тяжелым взглядом смотрела вслед Хелен, которая поплелась в сад.

Хелен позвонила Ренате Куигли. Тот же адрес, та же квартира и, наверное, та же кровать. Она сказала, что все еще наводит справки и что все это гораздо сложнее, чем многие себе представляют.

— Я никогда не думала, что это будет просто, — вздохнула Рената, — но одна мысль об этом превращает мою жизнь в праздник, подготовиться к которому мне будет гораздо проще, если я буду сознавать, что кто-то наподобие вас, сестра, заботится обо мне.

При словах о празднике Хелен вдруг с ужасом осознала, что ей придется встретиться с Фрэнком и Ренатой Куигли на праздновании серебряной свадьбы ее родителей.

Фрэнк Куигли был шафером в те дни, когда они с отцом были еще равны по своему положению в обществе. До того, как все изменилось.

Хелен уже не нужно было возиться с садом, он стал разрастаться более или менее самостоятельно. Сестре Джоан нравилось бывать в центре одежды для неимущих, она ловко управлялась с иглой, могла спрятать пятно, перешить пуговицы на пиджаке для какого-нибудь старика, похвалить его, восхититься им, дать ему почувствовать себя на примерке у собственного портного.

Но для Хелен там не было подходящей работы. Наверное, это было не ее место.

Еще раз она решилась обратиться к Бриджид с просьбой о вступлении в монастырскую общину.

— Вы не позволяете мне окончательно стать одной из вас, как это несправедливо, ведь я так давно работаю здесь. Всем уже ясно, что это не каприз, — Хелен просила, умоляла.

— Ты спешишь, Хелен, — отвечала Бриджид, — ведь у нас здесь не монастырь из фильмов, не затерянная в лесах обитель, куда люди приходят, чтобы обрести мир в душе, нет, у нас здесь работный дом, и ты должна обрести мир в душе до того, как решишь остаться здесь.