Лучшая на свете прогулка. Пешком по Парижу - Джон Бакстер

Как странно освещены крытые аркады, которыми изобилует Париж. Они выстроены вблизи больших бульваров и несколько тревожно зовутся пассажами, как будто никому не дозволено хоть на мгновение задержаться в этих коридорах, лишенных солнечного света. Тусклое свечение, как будто пропущенное через толщу воды, с родни бледному сиянию ноги, оголенной под приподнятой юбкой.

У нас не много знакомых миллионеров, но Тим как раз один из них. Веселый и легкий австралиец, у которого хватило ума, обнаружив в 1960-х заброшенный отель на дальних северных берегах Нового Южного Уэльса, сообразить, что, подкрасив и слегка подправив тамошние бунгало, их легко превратить в идеальные летние домики. Проблем с покупателями тоже не случилось. Жителей Сиднея и Брисбена привлекали эти края. Кому-то нравился климат и близость океана, откуда в бухту по дороге на север заплывали киты. Других манили плантации травки, которую выращивали на соседних землях. За десять лет Тим обзавелся тремя офисами, продающими и сдающими в аренду недвижимость, и смог позволить себе все свободное время колесить по миру.

Однажды в субботу – последнюю в его нынешнее посещение Парижа – мы завтракали на террасе.

– Я подумываю, – сказал он, – что бы такое привезти жене.

Я обмакнул край булочки с шоколадом в кофе и задумался о том, какого рода подарок могла бы хотеть жена миллионера из того, чего у нее еще не было.

– Платок Hermès ? Сумку Chanel ?

– Уже есть, – ответил он, подтвердив мои подозрения.

Мы еще немного подумали, пока я заново наполнил наши чашки и полюбовался бликами утреннего солнца на парижских крышах.

– Она вообще-то интересуется живописью.

– Вокруг полно хороших магазинчиков с альбомами по искусству, – сказал я. – А можем зайти в тот при музее Орсэ. Он большой.

Он задумчиво кивнул. Затем произнес:

– Послушай, а вот можно купить Матисса?

Есть более приятные возможности провести теплую парижскую субботу, чем бродить от галереи к галерее в поисках рисунков и литографий Анри Матисса. Однако ни одна из них как-то сразу в голову не пришла.

“Одалиска” Анри Матисса

Для затравки мы отправились в аркады, или пассажи, которые, начинаясь за Лувром, криво выводят вас почти к подножию холма Монмартр.

Пассажи Веро-Дода, Вивьен, Панорама, Жуффруа и Вердо появились в первой половине xix века, и им всем присущ некий покой старины. Луи Арагон называл их человеческими аквариумами. Я бы скорее сказал “виварии” – стеклянные вольеры, за которыми вялые ящерицы и лягушки отдыхают на лоне декоративной природы, не испытывая нужды как-то напрягаться, вполне удовлетворенные процессом разглядывания и тем, что разглядывают их.

Изящные чугунные колонны поддерживают стеклянные крыши, сквозь которые льется приглушенный золотистый свет. Он способствует замедлению темпа, неторопливому движению, отличающему истинного flâneur . Под ногами – мраморные полы, старинные, местами неровные, им в тон – маленькие лавочки на любой вкус: с редкими книгами, старыми открытками и марками, афишами фильмов, куклами; кафе, pâtisseries и здесь и там небольшие малозаметные отели. В одном из таких родители Луиса Бунюэля провели медовый месяц. И сам режиссер, когда переехал в Париж, вычислил его и провел там ночь, в той самой кровати, где был зачат. Причудливая идея, но вполне в духе человека, снявшего “Андалузского пса”. В слегка загипнотизированном освещением сознании начинают роиться разные фантазии. Посетил ли он тогда расположенный неподалеку музей Гревен, парижский аналог “Мадам Тюссо”? Восковые скульптуры Арнольда Шварценеггера, Мэрилин Монро и французских знаменитостей вроде Джонни Холлидея соседствуют с изображениями Наполеона времен египетского похода, стоящего в задумчивости у палатки, и семьи Людовика XVI в ожидании казни. Подтолкнули бы они его к идее “Преступной жизни Арчибальдо де ла Круса”, где герой воспламеняется страстью к манекену в витрине магазина и в конце концов сжигает его в печи?

Что до нашей с Тимом цели, в passages всегда немало торговцев, предлагающих картины и эстампы по сносным ценам.

Почти сразу мы натолкнулись на нашего первого Матисса. Рисунок женской головы, сделанный пером и чернилами, был выставлен среди дюжины посредственных набросков и акварелей в витрине галереи, рядом с аукционными комнатами, известными как Hôtel Drouot . Несмотря на четкую подпись, я все же не был уверен, что он подлинный. Галерея оказалась закрытой, и леди сидела взаперти за железными решетками витрины.

Я набрал на мобильном номер, указанный для звонков вне расписания.

Владелец был явно не рад. В трубке слышались голоса, вроде даже стук тарелок и звон бокалов. Что там – поздний завтрак или ранний обед?

– Мы закрыты всю неделю, – ответил он. – Ваш друг не может зайти на следующей?

– Он уезжает в Австралию в понедельник.

– Даже не знаю… Я сейчас в Бургундии…

– Он серьезный покупатель, – раззадоривал его я. – И он ищет конкретно Матисса.

Из трубки донеслись выкрики “Все за стол!” – призыв, против которого ни один француз устоять не способен. Если дилер и колебался, это разрешило его сомнения.

– Нет, правда, я не могу, – сказал он. – Мне надо идти. Приходите, когда мы откроемся.

И отключился.

Тим выглядел расстроенным.

– Милый способ вести бизнес. У нас бы такое не сработало.

– Мы найдем полно других, – пообещал я.

Но не нашли – по крайней мере сразу. Отчасти это была наша ошибка. Уж очень много боковых ходов вело в любопытные impasses , и мы часто останавливались, чтобы изучить, чем там торгуют. В лавке с открытками я нашел портрет афро-американской танцовщицы Жозефины Бейкер, почти обнаженной, если не считать юбки из бархатных бананов, сшитой для нее Полем Пуаре. Еще пара дверей, и владелец крошечного североафриканского кафе предложил нам кофе с миндальным пирожным. Стоило зажмуриться, и мы будто очутились на марокканском базаре…