Убью кого хочу - Алексей Тарновицкий

Воспоминание о Знаменском тоже притягивало мои мысли, но уже не как звезда, а как роковая черная дыра, грозящая утянуть в свой омут самые лучшие планы и надежды. Стоило закрыть глаза, как передо мной всплывало его противное круглое лицо – желтоватое, пухлое, бабье. Я словно наяву видела его белесые реснички альбиноса, слышала его вкрадчивый голос: «Голубушка, сударыня, дражайшая Александра Родионовна…» Кем он себя воображал, этот странный капитан милиции? Эркюлем Пуаро? Комиссаром Мегрэ? Следователем из прошлых времен? Но зачем? И какую роль в этом дурацком костюмированном спектакле он отводил мне?

Самое же неприятное заключалось в том, что капитан Знаменский и без моего рассказа абсолютно точно представлял себе все, что произошло в квартире № 31 дома 7-а… – или 7-б?.. – по улице Партизана Кузькина. Водянистые глазки этого Порфирия… – или как его?.. – Павла Петровича видели меня насквозь. Насквозь, за исключением всего лишь одного, но крайне важного момента: я никоим образом не могла признаться ему в том, в чем отказывалась признаваться себе самой. Ну почему, ради всего святого, я должна была признаваться в преступлении, которого не совершала? Эй, товарищ капитан, посмотрите на календарь. Мы живем не в пятнадцатом веке, а в конце двадцатого! На дворе 1982 год! Пожалуйста, не заставляйте обычную советскую студентку разыгрывать из себя ведьму из сказочного сюжета! Это ведь только с очень большого перепугу можно всерьез поверить, будто слабая девушка в состоянии убить троих здоровенных мужиков при помощи одной только силы внушения. Оставьте меня в покое, слышите? Дайте спокойно жить…

Вот так – меж звездой и дырой – я и пробиралась сквозь эту последнюю сессию, подобно заблудившемуся звездолету в рассказе писателя-фантаста.

– А может, подобно ведьме на помеле? – издевательски спрашивал кто-то внутри меня голосом оперуполномоченного Знаменского.

– Заткнись! Заткнись! – кричала я, зажимая ладонями уши. – Оставьте меня в покое, слышите?! Я никого не убивала! Я обычная девушка, которая спит и видит уехать на Кавказ вместе со своим любимым! Уехать и лучше бы не возвращаться вовсе!

Наш план, между тем, реализовывался с обнадеживающей точностью. Лоськина мамаша поначалу и слышать не хотела о стройотряде, общественной нагрузке и прочих делах. Но когда аргументы Лоськи подтвердил отец, преподаватель военно-морской кафедры, крашеная гиена вынуждена была пойти на попятный. Однако и тогда, прежде чем дать свое окончательное согласие, она долго выясняла сопутствующие обстоятельства и условия поездки. Причем – и тут Лоська оказался совершенно прав – особенно тщательно проверялся вопрос моего участия – вернее, неучастия. Первые этапы проверки выглядели относительно нехитрыми, но изобиловали ловушками. Для начала Валентина Андреевна стала выяснять у сына, какую одежду и обувь следует собирать ему в поездку.

Лоська пожал плечами:

– Обычную, мама. Какое-нибудь старье.

– Но должны же быть какие-то рекомендации, – сказала мамаша. – Ты бы спросил у Саши – она наверняка знает.

К счастью, Лоська ожидал западни и был готов к ней – насколько Лоська вообще может быть готов к чему бы то ни было.

– Что ты, мама, – ответил он, поднимая на гиену невинные глаза. – Саша не едет. У нее путевка в Палангу с середины июля.

Мы заранее отрепетировали этот ответ, включая точный текст, мимику и интонацию. Тем не менее, Валентина Андреевна почуяла подвох.

В тот же вечер, когда я в очередной раз попала на нее по телефону, гиена не стала делать вид, будто не узнает моего голоса.

– Сашенька, здравствуйте, – проговорила она приторным голосом. – Как хорошо, что вы позвонили. Уж вы-то, наверно, знаете номер рейса?

– Какого рейса, Валентина Андреевна?

– Вашего, в Минводы, в стройотряд.

– Что вы, Валентина Андреевна, – рассмеялась я. – Стройотряды не для меня. И вообще, девочкам не обязательно, это парней заставляют. Так что я еду в Палангу, отдыхать. Как в этой песне про комсомольцев: дан приказ ему на Воды, ей в другую сторону… ха-ха-ха…

Мамашка тоже развеселилась, и какое-то время мы радовали телефонную сеть одинаково беззаботным смехом.

– Странно, Саша… – сказала она, отсмеявшись. – Костя говорил, что вы тоже летите. То есть сначала зачем-то отрицал, представьте себе, а потом признался. Вы же знаете, он совсем не умеет врать.

Я оценила ее ход – грубоватый, но сильный. В каком-то смысле, эта зараза не уступала Павлу Петровичу Знаменскому.

– Действительно, странно, Валентина Андреевна… – не на шутку озадачилась я. – Костя что-то напутал. Или не напутал, а просто хотел вас успокоить, что, мол, я тоже еду. Что, мол, если даже таких хилых девчонок берут, то работа будет совсем легкой. Чтобы вы не волновались. Наверно, так. А я вот его подвела, дурочка, не поддержала. Вы уж не говорите ему, что раскрыли его хитрость, хорошо?

– Хорошо, Саша.

По ее голосу я поняла, что на этом проверки не закончатся. Но к тому времени мы уже надежно окопались, а также прикрыли фланги и тыл. Не только моя мама, но и все друзья и знакомые были заранее оповещены о том, что я вот-вот выкуплю путевку в Палангу. О наших истинных планах знали, кроме нас с Лоськой, всего лишь двое: Валерка Купцов, который придерживал для меня место в списке под вымышленным именем, и Бима. В Бимуле я была уверена, как в самой себе: никакие пытки и посулы не могли бы заставить ее предать любимую хозяйку. Ну, разве что, полкило сосисок – но и это под сомнением. А что касается Валерки, то у него не было ни интереса, ни повода выдавать наш секрет.

Гиена еще подергалась с недельку: вызвонила Катьку, побеседовала с моей мамой и даже напоследок заслала муженька в комитет комсомола проверить списки интеротряда. Однако мы действительно были прикрыты со всех сторон, так что примерно к середине июня Лоська получил-таки окончательное согласие своей драгоценной – или, как сказал бы оперуполномоченный Знаменский, драгоценнейшей мамаши. И все же я не торопилась раскрывать карты: имея дело с любезнейшей Валентиной Андреевной, нельзя было считать окончательным ничего, кроме ее неприязни ко мне.

Самолет улетал во вторник 29-го; за неделю до этого Валеру обязали представить в аэропорт полный список отряда с номерами паспортов. Иными словами, в нашей защитной стене уже тогда появилась первая брешь. Оставалось надеяться на то, что гиена не пошлет мужа еще раз проверять уже проверенный список. Всех прочих – в том числе, и маму – я планировала поставить в известность не раньше понедельника. Объяснение предполагалось простое: в последний момент с путевкой обломилось – это случается, ничего не поделаешь. А в стройотряде, напротив, вдруг образовалось свободное место. Такое вот поразительное совпадение, не иначе – судьба.

Маму этот вариант должен был даже обрадовать. Идея отдыха в Паланге не нравилась ей изначально.

– Зачем тебе это балтийское взморье? – недоумевала она. – Дорого, холодно купаться, да и закрывает всего три недели. Где ты будешь валандаться оставшийся месяц? В городе, с Бимой?