Семён Светлов - Алексей Лукшин

В Питере после операции к Семёну с визитом приехал Андрей Философ. Он радостно зашёл в палату и воскликнул:

– Всем привет!

На него смотрели десять пар жалостливых глаз. В больнице странным образом происходит градация по личностям. Деление происходит сперва на имущих и неимущих, далее следует шкала по количеству и качеству продуктов. Последняя, самая неприметная и значительная, отметка ставится на тех, кого не забывают друзья. Если вы желаете потрафить человеческому честолюбию и чтобы вас помнили, считали хорошим другом, не забывайте навещать больных. Самый любезный интеллектуал в больничной палате, владеющий ораторским искусством, ничто по сравнению с человеком, которого навещают друзья в больнице, основываясь только на дружбе. Такому человеку, хорошему другу, могут простить недостаток продуктов, дырявые носки, неимение спортивного костюма. Соседи по палате выделят его придавая этому обстоятельству некую ценность. Значит, есть за что к нему идти – потому люди идут к нему. И не понимая, не осознавая пока ещё настоящую причину, окружающие такого человека люди так же потянутся к нему. Именно поэтому в умах лежащих на койках пробудилось некое сожаление, что в их жизни чего-то не так. Хотя и друзья, как у всех, у них были.

Андрей принялся взглядом скользить по кроватям. На лучших местах, около окна, друга не оказалось. Он опустил глаза и наткнулся на смотревшего в упор прямо на него Семёна.

– Ого! – белые, только издалека казавшиеся ровными зубы Андрея внесли шарм в его искреннюю улыбку.

Закрывая за собой широченную тяжёлую дверь, Андрей увидел стоявшую за ней жену Семёна. Он передал ей для Семёна пачку дисков с фильмами, поставил пакет с продуктами.

– Маш, разберёшь?

И громко обратился к Семёну:

– Ну как прошло?

– Отлично. Признаться, я в Германии вспотел. Тамошние врачи, может, и хорошие, но до наших им далеко, – весело выражал свои чувства Семён.

Дверь вторично распахнулась до предела, небольшого прибитого на полу куска обрезиненной деревяшки. Маша успела вжаться и растечься по стене. В жизни у неё вряд ли получилось бы это повторить.

Зашёл врач, вероятно, оперирующий. Его уверенность в движениях, словом, привычка быть хозяином, подчинять своей воле и желанию, по разумению тех, кто избрал его на это место, проявлялась наглядно. Во благо! Во благо!

– Как самочувствие? Температура есть?

Он увидел посетителя. Замешкался. Кому-то из них необходимо было уступить.

Андрей почувствовал себя лишним:

– Ваши дела важней.

Врач продолжал своё дело.

Андрей вышел в коридор. За ним последовала Маша. Не спеша они пошагали в курилку на лестничную площадку. Оба закурили.

Андрей, не притворяясь и не скрывая радости, спросил:

– Как успехи? – и кивнул в сторону, откуда они пришли, намекая на мужа.

– Вырезали сустав. Вставили дорогой американский протез. Сказали, две недели под наблюдением. Температуру мерить каждый час.

Она положила ладонь на предплечье и заводила ею в волнении вверх-вниз.

– Не могли немцев понять. Пригласили того, кто свободно владеет немецким. Звонили в клинику, расспрашивали, долго изучали каждую бумагу.