Семён Светлов - Алексей Лукшин

Объезжая пробку, Андрей въехал во двор и двигался на малой скорости, любуясь зеленью во дворе. Есть ещё в городе красивые скверы. Деревья, что не каждый ребёнок обхватит. Дети, растущие в этих скверах, несомненно отличаются от тех, кто вырос в бетонных микрорайонах.

Перед машиной возник знакомый силуэт. Исхудавшая, нос, коленки и плечи торчат. Платье как на вешалке. Она смотрела перед собой и только вперёд. «Маша Светлова. С ребёнком».

Андрей пальцем нажал на клаксон, чтобы не испугать. Она не оглянулась. Как шла, так и шла. Он поддал скорости и притормозил в нескольких метрах от неё. Остановился.

Открыл дверь и вышел навстречу. Она узнала его, поздоровалась.

Разговор не клеился. Странно было видеть её такую.

– Привет! Ты откуда?

– Привет! Из магазина!

Он взглянул на вывеску. «Копеечка». Пакет-майка имел лейбл другого магазина. Так люди экономят и на пакетах тоже. Сквозь целлофан просвечивала банка йогурта и небольшой отрез колбасы.

– Надо хлеба купить. Пойдём до ларька.

Метрах в двадцати стоял хлебный киоск. Андрей тронулся за ней и хотел вспомнить, в каком магазине обычно покупал продукты приятель. «Нет! Только не в „Копеечке“. Там всё с минимальным сроком годности. Иначе почему так всё дёшево? ГМО? Может. Кошерные продукты здесь мимо не возят», – усмехнулся про себя Андрей.

Купив хлеба, она остановилась.

«Как будто другой человек! Неужели за пару месяцев так высохла?»

– Расскажи, какие новости?

Она даже не пыталась переключить тему, а начала с больного и острого, что у ней накопилось на душе.

– Документы учредительские переписали, Семён их подписал перед смертью. Никто из участников не имеет права выводить активы. Решения принимаются большинством голосов. Это по компании. Право подписи только у Тараса. Здание… Здание… – повторила она и выдохнула воздух, как запыхавшийся щенок, – заложено в банке. Света и Саша (помнишь таких?), – зло посмотрев на него, сказала она, адресуя конечно, не ему, – не думают платить кредит. Цены здания хватит на восемь таких кредитов.

Её голос сорвался на истерический грудной.

– А я. Я сука. Со двоими детьми. Которая ещё рот открывает. Представляешь, все накинулись на имущество. Эдику машину Семёна отдать надо, тогда родители не будут судиться из-за квартиры, в которой мы живём. Бабушка и дедушка не позвонили ни разу внукам. Маленький спрашивает: «А где баба с дедой?» Не приходят. Не звонят. Их нет. Были и нет.

Она смотрела на него. Слёз не было. Или он их не видел. Она плакала. Да. Бесслёзно. Беззвучно.

– Андрей! Что ему сказать?

Она тонула в слезах, которых он не видел. Которых никто не видел.