Бог ненавидит нас всех - Хэнк Муди

Было это чуть больше года назад. Да, долгий выдался год. С тех пор многое изменилось. Сегодня Дафна явно не намерена с кем бы то ни было ругаться или спорить. Женщина, которая на прошлой неделе — по крайней мере, так сообщила полиция, — выкрикивая мое имя, облила бензином дом моих родителей, сейчас больше похожа на человека, вознамерившегося поставить мировой рекорд по продолжительности сна. Здесь, в клинике Кингз-Парк, она проходит психиатрическую экспертизу. Оказалась же она тут лишь благодаря титаническим усилиям Ларри Киршенбаума, связей и навыков которого хватило на то, чтобы вызволить ее из изолятора временного содержания тюрьмы «Рикерз-Айленд», где она без его помощи наверняка застряла бы, поскольку мой папаша отказался забирать заявление из полиции.

— Как родители? — спрашивает Дафна.

— Мама все переживает по поводу розовых кустов.

— Прости.

— Да ладно. На самом деле страховка покроет почти весь ущерб, а остальное — пусть отец хорошенько поскребет по сусекам: у него на шлюх, я думаю, немало припасено было. Но на всякий случай… В общем, когда в следующий раз тебе приспичит со мной повидаться, лучше позвони. У меня теперь, кстати, даже вот такая штука есть. — Я показываю ей свой пейджер.

— Охренеть! — говорит она. — Ты что, в наркодилеры подался?

— Очень смешно, — отвечаю я. — Вот уж не думал, что ты догадаешься…

Я в подробностях рассказываю ей про свою новую жизнь, опуская лишь некоторые детали, например долгое и мучительное одиночество, а также недавний обмен поцелуями с восходящей звездой модельного бизнеса. Когда речь заходит об отеле «Челси», на лице Дафны появляется искренняя, не вымученная улыбка. От моих слов ей на глазах становится лучше, и я вдруг начинаю понимать, почему мы смогли продержаться вместе достаточно долго для того, чтобы составить хит-парад наших Самых Страшных Ссор. Спору нет — порой она действительно вела себя не самым разумным образом, но ведь и я не всегда был с нею честен, и вообще, вряд ли меня можно было бы назвать идеальным бойфрендом. В общем, если у нее и в самом деле поехала крыша, то я к этому делу тоже руку приложил. Теперь я битый час пытаюсь, словно какой-нибудь начинающий недотепа-турист, добыть огонь при помощи кремня и трута. Время от времени мне удается высечь искру-другую, но заставить глаза Дафны гореть, как раньше, не получается. В конце концов она накрывает мою ладонь своей, и я понимаю, что она хочет мне сказать: продолжать это дело нет смысла. Я в какой-то степени даже успокаиваюсь и совершенно искренне обещаю Дафне снова заглянуть к ней в гости и настойчиво повторяю, что она может звонить мне, когда ей захочется и в особенности когда ей что-нибудь будет нужно. Пусть, например, даже просто поболтать.

— Вообще-то, есть одно дело, — говорит вдруг Дафна, — в котором ты бы мог мне очень помочь: я хочу разыскать своего отца.

Отец ушел от них, когда Дафне было пять. Несколько лет спустя он и вовсе пропал, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Одно время мы с Дафной всерьез спорили о том, кого жизнь круче обломала: парня, у которого папаша таскает деньги, чтобы сводить в ресторан любовницу, или девчонку, у которой отца словно бы и совсем не было.

— Ни фига себе! — говорю. — Думаешь сейчас самое время для этого?

— Его зовут Питер.

— Питер?..

— Питер Робишо. Ты же сам сказал, что если мне что-нибудь понадобится…

— Я имел в виду что-нибудь, что я действительно могу сделать. А тут… Разыскивать чувака, который свалил черт знает куда лет десять назад, — это не совсем по моей части.

— Ладно, забей, — говорит она с уже знакомой вымученной улыбкой. — Это я так, подкалываю тебя. Я же псих, сам знаешь.

— Посмотрим, может быть, что-то у меня и получится. Есть еще какая-нибудь информация? Ну, телефон какой-нибудь, адрес — для зацепки?

— Все, что мне известно, я тебе уже сказала, — шепчет она.

От корпуса, где держат Дафну, до парковки пять минут ходу. Тана ждет меня в машине. Она выразительно смотрит на часы, а затем на меня.

— Да неужели? — говорит.

Я молча сажусь на пассажирское сиденье и хлопаю дверцей. Занятный эффект: стоит провести час в психушке, и вот уже нормальный внешний мир кажется каким-то странным. Тана, слава богу, «унюхивает», в каком я настроении, и обратно в Левиттаун мы едем молча.