Нет худа без добра - Мэтью Квик

Всякий раз, когда Библиодевушка забиралась на самый верх лесенки, я вспоминал ту фразу, которую Вы говорите Джулии Робертс в конце «Красотки»: «Что произойдет, если он взберется на башню и спасет ее?» А Джулия Робертс отвечает: «Она, в свою очередь, спасет его».

Я подумал, что мы с Библиодевушкой тоже могли бы сказать друг другу что-нибудь в этом роде после определенного количества свиданий, а Вы мысленно сказали мне: «Конечно. Конечно, вы скажете это друг другу, толстый. Это совсем нетрудно. Просто подойди к ней и скажи: „Привет!“ Слушай мои подсказки, и все обязательно получится».

Но я не поступил так, как Вы подсказывали.

Я не сказал ей: «Привет!»

Я ничего не сделал.

Я хочу поблагодарить Вас за то, что Вы были так терпеливы со мной, Ричард Гир. Вы ни разу не прикрикнули на меня и не назвали дебилом. Вы говорили мне мысленно только позитивные вещи, приободряли меня. Вы были так добры, что мне чуть ли не плакать хотелось. Я понимаю, почему мама так любила Вас и восхищалась Вами. Правда, маленький человечек в моем желудке был недоволен. Он все время кричал: «Эй, тупица! Никакого Ричарда Гира здесь нет! Это только твое воображение. Разве нормальный взрослый человек станет так притворяться? Только какой-нибудь дебил!» С каждой фразой он пинал меня или бил кулаком, так что все у меня внутри разболелось.

Но Вы, Ричард Гир, не обращали внимания на маленького человечка у меня в желудке и продолжали подбадривать меня.

Вы даже появились на один миг в библиотеке, чтобы улыбнуться мне, и сразу испарились.

Спасибо Вам.

Вы говорили со мной так красиво более двух часов, а потом я вспомнил, что надо идти на сессию в группу по переживанию утрат, а перед этим поесть.

Я съел картошку с салатом в закусочной «Вендиз», потому что, когда я проходил мимо, я как раз вспоминал Венди, моего консультанта по переживанию утрат, подумал о юнговской синхронистичности и решил зайти.

Во время еды я улыбался, думая о своем консультанте и о том, что все совпадения не случайны.

Я думал о Венди в «Вендиз».

А потом я пошел по адресу, который Венди дала мне.

Уолнат-стрит, 1012

Третий этаж

На первом этаже была кофейня, где мне посоветовали позвонить в дверь, находившуюся дальше по коридору. Там был звонок и черный ящик с пронумерованными кнопками и маленькой дырочкой, через которую надо было говорить. Поскольку я не знал кода, я нажал круглую белую кнопку вызова и услышал зуммер: «Бзззззз!»

Спустя секунду мужской голос произнес:

– Да?

– Мм… Мне нужна группа терапии. Помощь понесшим утрату. Меня прислала Венди. Вы, очевидно, Арнольд?

– А вы мистер Бартоломью Нейл?

– Да.

– Венди очень тепло отзывалась о вас. Поднимайтесь на третий этаж!

Опять прожужжал зуммер, после чего раздался щелчок. Я открыл дверь.

Даже сюда из кофейни доносился запах молотых кофейных зерен и кипяченого молока, а также тепло, какое испытываешь, дыша через шерстяной шарф в морозный день.

Наверх вела узкая лестница с деревянными перилами. Стены были окрашены в зеленый цвет оттенка листьев мяты.

Я стал подниматься.

На третьем этаже в дверях стоял блондин с ухоженной светлой бородкой. На нем был коричневый кардиган с кожаными вставками на локтях, вельветовые брюки цвета зеленого мха и замшевые туфли вроде тех, какие носят в кегельбане, только гораздо дороже.

Заглянув в помещение, я с удивлением увидел, что все в нем желтое: желтая кушетка, желтый ковер, желтые стены с несколькими картинами, изображавшими в абстрактной манере цветы, которые казались изготовленными из тонких листов золота.

Предельная изощренность.

– Бартоломью! – воскликнул блондин, протягивая мне руку; я пожал ее. Его рукопожатие было идеальным: не слишком сильным и не слишком слабым. – Добро пожаловать в группу по переживанию утрат! Заходите!

Я не случайно ставлю после его фраз восклицательные знаки: он произносил их с большим энтузиазмом. Несколько сбивало с толку то, что никакой группы в помещении не было.

– Мое имя доктор Девайн, но зовите меня просто Арни. Я очень рад, что вы решили присоединиться к нам. Как настроение сегодня?

Его местоимение множественного числа сразу вызвало у меня подозрение, поскольку, кроме нас, в комнате никого не было.

Но взгляд Арни показался мне честным и открытым. Было похоже, что его действительно волновали мои проблемы и он хотел меня выслушать. Он казался хорошим человеком, хорошим специалистом.

– Нормальное, – ответил я.

– Это замечательно. А что Венди рассказывала вам о нас?

– О ком именно? – спросил я, не в силах оставить без внимания это множественное число, употребленное повторно.

– Обо мне и Максе.

– Максе?

– Она ничего не сказала вам о Максе? – удивился доктор Девайн.

Я почувствовал беспокойство. У Арни на лбу появились озабоченные складки.

– Она фактически ничего мне толком не сказала, кроме того, что мне будет очень полезно прийти сюда, – соврал я.

Я не стал говорить с ним о личных проблемах Венди с аспирантурой, потому что не хотел сплетничать.

– Уф! – вздохнул доктор Девайн. – С чего же мне тогда начать? С. Чего. Начать? – повторил он, уставившись в пол. – Я объединил вас с Максом в одну группу по нескольким причинам, которые я вам сейчас вкратце изложу. Он должен вот-вот прийти, и перед этим я хочу предупредить вас о его… манерах.

– То есть?

– М-да, Венди все-таки следовало бы сказать вам, что…

– Алё, какого хрена? – раздался голос мужчины, вошедшего в комнату с лестничной площадки. – На хрен это. На хрен!

– Привет, Макс! Рад вас видеть. Мы как раз говорили о вас. Бартоломью, это Макс. Он тоже переживает утрату. Макс, это…

– Какого хрена он тут делает? – спросил Макс, стоя в дверях.

– Видите ли, Макс… Мы как раз обсуждали это.

Макс посмотрел на меня и повторил уже мягче:

– Алё, какого хрена?

Я не мог произнести ни слова.

– Давайте лучше сядем, – предложил Арни.

Макс взмахнул руками, как бы желая сказать, что это не имеет значения, и хлопнулся на желтую кушетку в дальнем конце.

На вид он был примерно моего возраста, но носил очки с очень сильными линзами в стариковской коричневой оправе. Зрачки его за толстыми стеклами были похожи на улиток в двух соседних гнездышках. На нем были черные брюки, черные ботинки, фиолетовая рубашка с длинными рукавами, застегнутая на все пуговицы, и черный жилет. Все это издавало сильный запах прогорклого попкорна. К нагрудному карману была прикреплена золотая табличка с его именем: