Ты, я и другие - Финнуала Кирни

Она отвечает на звонок так быстро, что я не успеваю собраться с мыслями.

— Привет.

Бет пропускает меня внутрь.

Она выглядит хорошо. Легкий макияж: чуть подведены глаза, губы покрыты блеском, на скулах — немного румян. На ней джинсы в обтяжку, блуза; все это сидит на Бет прекрасно.

— Никогда не знал, — говорю я, когда она забирает мой пиджак.

— Не знал что?

Я киваю на стену:

— Что ты не любишь хрен.

Она пожимает плечами:

— Теперь знаешь.

Мы заходим в кухню.

— Вина?

— Нет, спасибо. Кофе, если можно.

На стене старое фото: мы с Бет на лыжной прогулке.

Улыбки на лицах и столько любви в глазах, что это как удар наотмашь.

Она включает чайник, достает две кружки. Обычная сцена. Я по ней соскучился? Секс средь бела дня, которого у меня было завались в последние месяцы, вылетает из памяти, когда я смотрю на наше с Бет фото, и мы вдвоем в кухне, и она делает мне кофе.

Она спрашивает:

— Как ты?

— Нормально. Кручусь целыми днями как белка в колесе… А ты?

Она молча пожимает плечами. Протягивает мне кружку, наливает себе зеленого чая и садится напротив в уголке. Я ищу ее взгляд.

— Бет, я… — Тянусь к ней. Она отдергивает руку. — Пожалуйста. Мне нужно объяснить.

— Я забыла положить тебе сахар.

Она подходит к шкафу, достает сахарницу и протягивает ее мне вместе с чайной ложкой.

— Мег связывалась с тобой на этой неделе?

— Нет. Я… Слушай, я понимаю, что без толку говорить, что вот так случилось, но это правда! Она сама подошла. Да, я ее не остановил, а следовало.

Зря я этого не сделал и себя не одернул зря. Мне жаль. Лучше бы мы просто были с тобой вместе…

здесь…

Я произношу все это, стараясь выгнать из головы мысли о сегодняшнем дневном безумстве. Я здесь, я здесь ради Бет, ради разговора с ней. Для того чтобы она меня выслушала наконец. Не имею представления, что собираюсь сказать, — но знаю совершенно точно: здесь и сейчас, именно в этот момент, я готов произнести любую ложь, если потребуется, чтобы сохранить наш брак.

Бет смотрит в пол.

— У Мег скоро экзамены, не забудь.

— Ну, Бет! Это же секс, просто секс, ничего больше. Ты и я, мы…

Бет по-прежнему рассматривает плитки пола.

У нее сейчас такой вид, словно в горле застрял мяч для гольфа.

Я беспомощно пожимаю плечами:

— Секс, ничего больше… Ты больше не хотела меня.

Хватаю себя за язык. Последняя фраза была явно лишней: Бет может решить, что я пытаюсь в чем-то обвинить ее.

Она поднимает глаза.

— Нам надо обсудить детали. Теперь, когда мы порознь… Я не хочу терять дом.

О господи. Я давлюсь кофе.

— Только поэтому мы и встретились? Только это тебя и интересует? Мой бумажник и дом?

— Ты сам отсюда ушел! И сожительствуешь со своей шлюшкой!

— Я не сожительствую с ней. И не живу. Я живу у Бена. А отсюда меня выкинула ты.

Не время защищать честь Эммы.

— Я не хочу слушать объяснения. — Бет внезапно встает, рука на бедре.

— Ты не хочешь слушать сейчас? Или вообще никогда?

Нам придется друг друга выслушать. Мы не можем делать вид, что ничего не произошло, и просто говорить о расходах!

— Почему нет? — Она наконец смотрит на меня в упор.

Внезапно меня одолевают усталость и безнадежность:

— У нас разлад, Бет. Знаю, что виноват я, но, пожалуйста.

..

— Адам, ты ведь все еще с той женщиной?

Обе руки уперты в бедра. Она хочет сказать, что пока Эмма не исчезла с горизонта, все разговоры бессмысленны.

Я вспоминаю сегодняшний секс, прикидываю, не соврать ли, и решаю этого не делать.

— Смотря что ты имеешь в виду. Но, полагаю, ответ — да, я по-прежнему встречаюсь с Эммой.

Бет медленно качает головой.

— Встречаешься… Как интересно. Ты подразумеваешь, что секс с ней дает тебе острые ощущения?

Она ублажает тебя в чем-то из того белья, что ты ей накупил? — Второй раз за сегодня я чувствую, как щеки заливает краска стыда. — Ведь все ясно до полной прозрачности. Что ты собирался обсуждать?

О чем «разговаривать»?

Бет отворачивается к мойке, ставит туда свой зеленый чай и идет к холодильнику. Достает бутылку вина и наливает бокал. Делает большой глоток. Говорит, не поворачиваясь ко мне:

— Дома ты этого не получал? Впечатлений недоставало?

Вот о чем нам следовало поговорить. Тогда.

Пока не стало поздно. Ты ведь мог, ты должен был сказать.

— Ты права, — говорю я ее спине. — Прости.

Она смотрит в окно кухни и спрашивает у моего отражения:

— Когда это началось?

— Бет…

— Мне нужно знать, Адам. — Теперь она смотрит прямо на меня. — Как долго ты мне лгал?

Я замираю. Это очень трудный вопрос; и на него так много возможных ответов. Я быстро решаю: должно быть, она имеет в виду только Эмму.

— Недолго.

— А точнее?

Я знаю, что должен сказать: «Пять месяцев». Но слышу свой голос, он произносит:

— Три месяца.

Она часто моргает и отворачивается. Я знаю, она старается сдержать слезы. Достает из кухонного шкафчика сложенную в несколько раз бумажку. Делает еще глоток вина и машет бумажкой перед моим носом.

— Распечатка банковского счета. Я просто хотела до начала сегодняшнего разговора разобраться, кто за что платит каждый месяц.

В глазах возникает тупая пульсация.

— Здесь больше чем за пять месяцев, — продолжает она. — Уж не спрашиваю, когда ты последний раз водил меня в такое роскошное место, как отель «Лэнгэм», или покупал мне белье в элитных салонах.

Но вот удивительно: каждая твоя следующая ложь задевает меня все меньше и меньше.

Сердце замирает, и я мельком думаю, может ли чувство вины воплощаться непосредственно в боль.

Ее глаза полны слез.

— Знаешь, не было почти ни одного дня, чтобы я не плакала. Иногда я злилась. Так злилась, что ненавидела тебя. А иногда мне было просто грустно.

На слове «грустно» она запинается.

— И что ты теперь от меня хочешь? — В моем голосе звучит смирение.