Отцы - Валерий Панюшкин

А когда я бывал дома, я спал. Или, во всяком случае, мне постоянно хотелось спать. Обед, например, или всякий другой прием пищи устроен был так, что мне после обеда, особенно в выходной день, нестерпимо хотелось спать, а тебе спать совершенно не хотелось, а хотелось играть в ролевые игры. Вот такая была физиологическая несправедливость. Хорошо было бы, если бы после обеда спать хотелось нам обоим – тогда мы пошли бы в детскую, легли бы на диван, прочли бы вслух пару детских стихотворений и уснули бы, как ангелы. Но нет. Хорошо было бы, если бы питание и на меня оказывало такое же бодрящее действие, как на тебя. Мы бы тогда катались на самокате по квартире, лепили бы из плавающего пластилина бегемотов и пегасов, сажали бы бегемотов на пегасов и катали бы бегемотов на пегасах в гости хоть к тираннозавру, хоть к плюшевому котенку, который выглядел в магазине столь несчастным, что пришлось не только купить его, но и пропитать дома маминой «гермесовской» туалетной водой «Ирис». Хорошо было бы совпадать с дочерью по части сна и бодрствования. Но мы не совпадали.

Поэтому, наверное, ты придумала щадящий для меня способ послеобеденного времяпрепровождения в выходной день. Мы уходили в детскую, да. Я ложился на диван, и даже накрывался пледом. А ты садилась возле дивана на ковер, доставала игрушки, или краски, или и то и другое вместе и играла и рисовала, а я должен был минимально реагировать на твое мифотворчество. Я должен был, хоть бы и сквозь сон, говорить «ага», «угу», «очень интересно». Если же я засыпал слишком глубоко и переставал реагировать на твои комментарии к рисункам и играм, ты разбегалась и прыгала на меня спящего. Это упражнение называлось почему-то «Дать кайка» (с ударением на последний слог), а чудовищный кряк, издаваемый мною оттого, что неожиданно мне на живот прыгает довольно большая девочка, вызывал у тебя искреннюю радость и веселый смех.

Так что лучше было не спать. Лучше было не спать еще и потому, что, предоставленная себе, ты выдумывала сказки.

Вот ты сидела, например, и рисовала акварелью на бумаге огромные летающие глаза. А я спрашивал, чтобы не получить кайка:

– Что это, Варенька?

– Это такие глаза, папа. Сейчас я нарисую лес… – Ты рисовала вокруг летающих глаз условные деревья. – Потому что эти глаза живут в лесу, и летают там везде, и приглядывают, чтобы зверям жилось хорошо и никто их не обижал.

Я пытался вспомнить, как в скандинавской, кажется, мифологии называются глаза, живущие в лесу. Я думал о том, что никаким образом не могла моя дочь прочесть или увидеть в мультике живущие в лесу глаза, и, стало быть, сама придумала, и, стало быть, ее мысль сама движется по тому же маршруту, что и мысль древнего мифотворца, которому почему-то понадобились глаза, живущие в лесу.

– Может быть, эти глаза – светлячки, Варь?

– Ты что, папа, светлячки – это насекомые такие. Я же собирала их летом на даче в банку. А глаза не насекомые. Глаза летают и смотрят, чтоб зверям было хорошо.

– Кряк! – говорил я, потому что твои объяснения убаюкали меня, а твой прыжок на живот застал врасплох.

– Папа, не спи. Давай я тебе лучше расскажу про кошку Мошку.

Дело в том, что наша кошка по прозвищу Мошка, кажется, опять была беременна. Тебя это обстоятельство несказанно радовало, потому что должны были родиться котята, а с котятами, пока их не раздали с невероятным трудом в хорошие руки, можно играть. Ты очень интересовалась которождением, собакорождением в том смысле, что постоянно рисовала неродившихся щенков нашей стерилизованной собаки. И деторождением ты тоже интересовалась. Во всяком случае, когда приходила к нам в гости беременная подруга, ты рассматривала недоверчиво ее живот и примеривалась к животу, пытаясь понять, как же может в таком маленьком животе прятаться такой большой ребенок.

– Папа, я что же, была величиной с кошку?

– Ну, примерно с кошку.

– Не может быть.

Беременную кошку ты рисовала вышедшей из дома и направившейся в гости.

– Что это она делает? – спрашивал я, чтобы не уснуть и не получить очередного кайка в живот.

– Это она выходит из дома и идет к соседским котам.

– А коты что?

– Коты дают ей семечки.

С этими словами ты старательно рисовала на листе рядом с кошкой семечки, похожие на тыквенные. Семечек было четыре штуки, потому, вероятно, что у кошки Мошки котят в прошлом помете было четверо.

– Что за семечки, Варенька?

– Ну, семечки такие съедобные. Кошка их съест, и из каждого семечка в животе у нее получится котенок.