Голыми глазами - Алексей Алехин

Германия похожа на хорошенько прибранную Россию.

Вот и миргородская лужа.

Только тут через нее переброшен красный горбатый

мостик.

Для удобства прохожих.

Дождь. Зоопарк. И мимоза цветет.

Лейпциг зализывает свои многолетние раны.

Цоколи домов обезображены аэрозольными граффити

неприкаянных молокососов.

Но разрыты на всех площадях котлованы

под будущие автостоянки.

И за вымытыми витринами кондитерских уже тихо едят

разноцветное мороженое.

Я отвык путешествовать.

А гостиница так чиста и бесшумна.

Точно выложенный изнутри атласом гроб.

Магазины. Супермаркеты. Лавки.

Масса превосходных вещей.

Костюмы и платья, плетеная мебель, часы,

безделушки, фарфор.

Витрины и правда отмыты до зеркального блеска.

Так, что глядя в них, видишь себя и всю улицу.

И кажется, люди спешат, и едут автомобили, и плывут

Каждое утро я здороваюсь с господином Гёте

у городской водокачки.

Опера. Университетские велосипеды. У немок

веселые стриженые затылки.

Собеседник случайный.

Поглощает безбрежное блюдо вареных овощей: цветная

капуста, кольраби, морковь, картофелина, лук-порей.

С ломтем нежной свинины.

Жаль, что кончается рано.

В парижских кафе только еще заказали первые рюмки

пастиса, наверно.

А тут в восемь вечера на улицах ни души.

Среднеевропейское время носят коротко здесь, по-немецки.

В гостиничном холле бородатый очкарик-рерихолюб

из Петербурга, в стоптанных туфлях.

Неофитов созвал на вечерю.

Что-то вещает, воздевая руки и глаза к пористому потолку,

поглощающему его откровения.

Слушатели, обутые в добротную немецкую обувь,

На площади пусто.

Что-то с погодой в Европе.

Вот и в Лейпциге снег.

Недоуменно ложится в кругах фонарей

на разноцветные клумбы.

Заставляя запоздавших прохожих прятаться

в мокрых зонтах.

Только желтый чудесный трамвайчик приветливо катит,

совершенно пустой, как игрушка.

Снег.

Чугунная парочка, Фауст и Мефистофель, укрылась

под сводом пассажа.

Бронзовый Гёте все любуется водокачкой,

где когда-то лилась из каменной рыбьей пасти вода.

Мокнет Бах, прислушиваясь к молчащему в темной кирхе

органу.

И у Лейбница подрастает горка снега

...