Голыми глазами - Алексей Алехин

Грузная, трепещущая, переполненная рыбой сеть оторвалась от поверхности моря – и пленницы бессильны. Они струятся в лодку, живой несметной грудой покрывая то, что по наивности мы уже считали уловом. «То дурочки были, в сети запутались», – смеются рыбаки.

…Вечером мы узнали случайно, что нас возили в заповедник. Боялись осрамиться: улов такой бывает не всякий раз.

Но где же лианы, джунгли, тропический лес?

В поисках мы объездили три района, поднимались в горы и чуть не угодили в Иран. Всюду было красиво, напоминало немного черноморский Кавказ, хотя в своем роде. Горы тут пониже, зато кудрявей, в зелени. Вдоль дорог тянулись чинары, кипарисы, чайные поля. Но джунглей не было. И тогда мы сформулировали задачу прямо: отыскать болото, на котором снимался «Айболит-66».

Мы его нашли.

Оно подходило прямо к шоссе, поначалу мы проехали его, не заметив. Нас вернул местный парнишка, своими глазами видавший, как расхаживал тут, путаясь в лианах, Ролан Быков – Бармалей. Болото и правда было чудесное, целый парк в болоте. Деревья поднимались прямо из воды, заляпанной обширными полями зеленой ряски. В разводьях отражались причудливо изогнутые стволы, замшелые ветви, и свет пробивался через них таинственными полосами. Лиан не было.

Как и многое на свете, они оказались фальшивкой. «Мосфильм» привез их с собой, вырезанные из бумаги, и развесил по сучьям.

* * *

На другое утро мы уезжали.

Биюк-ага спозаранку отправился в гараж, вымыл и заправил машину, и ровно в семь мы уже вышли с чемоданами из гостиницы.

Перед дорогой завернули позавтракать в чайхану на базаре. Базар уже бушевал вовсю.

Мы прошли по рядам. Кричали раскрасневшиеся торговки, полосатые груды арбузов рябили в глазах, под перевернутыми плетеными корзинами кудахтали куры, фиолетово лоснились сливы и баклажаны, а россыпи помидоров походили издали на красную икру. Целый ряд торговал расписанными в цветочек фанерными люльками с широкими круглыми отверстиями, хитроумно вырезанными в дне.

Потом мы сидели под навесом и пили чай «по-русски» – то есть из граненых стаканов и нещадно уснащенный сахаром.

К нему подается вкуснейший горячий чурек и комковатое, пахнущее медом деревенское масло.

Было хорошо.

Навес срезáл горячие лучи солнца. Их граница ослепительной желтой стеной пересекала столики. У громадного самовара возвышался бритоголовый чайчи, его круглая башка до ушей уходила в плечи. Меж столиками, смахивая на ходу мух и крошки, носился мальчишка. Шумел базар. Один за другим подъезжали, кренясь, переполненные автобусы и выбрасывали на площадь все новые толпы с корзинами, расписными люльками и тюками. Чай по-русски сменился настоящим азербайджанским, душистым, в приталенных тонких стаканчиках, с мелко наколотым сахаром вприкуску. Уезжать не хотелось.

Мы вздохнули и полезли в машину.

Через пять часов мы были в бакинском аэропорту и распрощались с верным Биюк-ага, великим ругателем начальства и рыцарем восьмидесяти километров в час.

Еще через три мы мчались по домодедовскому шоссе к Москве. Такси дребезжало и подпрыгивало на ухабах, в прицепленном за какие-то проволочки приемнике орала музыка. На месте нашего доброго ворчливого Биюк-ага лихо давил газ молоденький шофер в кожаной курточке. Стрелка спидометра упиралась в «130».