Гламорама - Брет Истон Эллис

Верхом на моей «веспе» в клуб, чтобы позавтракать вместе с Дамьеном в полвосьмого. По пути я три раза останавливаюсь у газетных киосков, чтобы проверить прессу (ни малейших следов фотографии, временная передышка, а может, и не временная). Мы завтракаем в главном зале, который в это время суток выглядит неуютно и безлико — сплошные белые стены и черные вельветовые банкетки. Мои глаза то и дело слепят вспышки, производимые присланным из «Vanity Fair» фотографом, облаченным в шляпу типа тех, что носят тайские крестьяне на рисовых полях. На одних мониторах идет «Казино Роял», на других — «Горнолыжник», в то время как сверху доносятся голоса Бо и Пейтона — голубая рота заступила на боевую вахту у телефонов. За нашим столом собрались Дамьен, я, Джей Ди (который сидит в сторонке и что-то помечает в блокноте), а еще — те самые две гориллы из черного джипа. На обоих — черные рубашки-поло. Покончив с завтраком, мы углубляемся в разбросанные повсюду газеты с материалами, посвященными сегодняшнему событию. Ричард Джонсон в «Post», Джордж Раш в «News» (моя большая фотография с заголовком «Сегодня Он — Мальчик Дня», Майкл Флеминг в «Variety», Майкл Мусто распинается в «Village Voice», также упоминают о клубе Синди Адаме, Лиз Смит, Бадди Сигал, Билли Норвич, Джин Уильямс и А.Дж.Бенза. Я оставляю сообщение от лица Дагби на голосовой почте моего агента Билла. Дамьен прихлебывает холодный латте без кофеина с ароматом лесного ореха и ванили и вертит в пальцах сигару Monte Cristo, которую то и дело порывается зажечь, но так и не зажигает. Он выглядит как настоящий мачо в черной футболке Comme des Garcons под черным же двубортным пиджаком, с часами Cartier модели «Panthere» на односторонне волосатом запястье, в темных очках с диоптриями Giorgio Armani, украшающих его правильной формы череп, и с мобильным телефоном Motorola Startak, элегантно лежащим рядом все с тем же односторонне волосатым запястьем. На прошлой неделе Дамьен купил себе шестисотый и только что в компании своих горилл подбросил на нем Линду Евангелисту на показ Синтии Роу, а в комнате холодно, и мы едим мюсли и десерт, и все было бы славно, полный блеск и просто зашибись, когда бы не такая жуткая рань.

— И вот мы с Дольфом заходим за кулисы во время вчерашнего показа Кельвина Кляйна — обычных два таких парня, которые время от времени передают друг другу бутылку Dewar's[25], а там Кейт Мосс, голая по пояс, прикрывает титьки обеими ручонками, а я думаю: «Ну и чего?» А потом, уже вечером, я напился какого-то смертельного мартини в «Match». У Дольфа — диплом инженера-химика, он женат — я имею в виду, женат — так что никаких тебе бимбо, и, хотя VIP-комната была битком забита евроволками, никакого тебе героина, никаких лесбиянок, никакой японщины и журнала «British Esquire». Мы тусовались с Ириной — это восходящая звезда, супермодель смешанного сибирско-эскимосского происхождения. После моего пятого смертельного мартини я спросил у Ирины, каково ей было провести все детство в эскимосском иглу. — Пауза. — Вечер, эээ, закончился вскоре после этого.

Дамьен поднимает свои темные очки, трет глаза, пытается в первый раз за сегодня приспособиться к дневному свету и просматривает заголовки в газетах.

— Хелена Кристенсен разводится с Майклом Хатченсом? Принца видели с Вероникой Уэбб? Ну и дела в мире творятся!

Внезапно Бо появляется за моим плечом и вручает мне новый исправленный список гостей, шепчет что-то неразборчивое насчет Gap мне в ухо, передает мне образец приглашения, на который Дамьен до сих пор ни разу не удосужился посмотреть, и вот ему вдруг приспичило, а также россыпь поляроидов и фотографий 8х10, на которых — сегодняшняя смена официанток, причем он украл снимки двух своих любимиц — Ребекки и Тыквочки, которые раньше обе работали в «Doppelganger's».

— Шалом Харлоу чихать на меня хотела, — сообщает Дамьен.

— У меня мурашки по спине бегут, — отзываюсь я. — Во все возрастающем количестве.

Я просматриваю меню, с которым заявились Бонго и Бобби Флэй: лосось, маринованный в соусе халапеньо на ломтиках черного хлеба, салат из рукколы и пряной зелени под бальзамическим уксусом, фокаччия с калифорнийскими артишоками, грудка цыпленка в травах с белыми грибами и/или грилеваный тунец со свежемолотым черным перцем, клубника в шоколадном соусе, а также гранитас из свежевыжатых соков.

— Кто-нибудь читал интервью Марки Марка в «Times»? — спрашивает Дамьен. — Он говорит, что нижнее белье преследует его почти как привидение.

— Меня тоже, Дамьен, — говорю я. — Послушай, вот порядок рассадки гостей.

Дамьен подозрительно изучает Бо на предмет реакции. Бо замечает это, делает кое-какие разъяснения насчет меню, а затем осторожно добавляет:

— И… меня тоже.

— Вчера мне хотелось трахнуть где-то так примерно двадцать незнакомок. Самых обычных девушек, тех, что попадались мне на улице. И только одна-единственная, которая просто не заметила мой «мерседес», которая не могла отличить Versace от Gap, которая даже не посмотрела на мой Patek Philippe. — Он поворачивается к гориллам, которые разглядывают меня с явным неодобрением. — Это часы такие, которых у вас скорее всего никогда не будет. Как бы то ни было, она единственная заговорила со мной, какая-то обыкновенная унылая девица, которая подошла ко мне в Chemical, и тогда я знаками печально объяснил ей, что я — немой, понимаете, то есть совсем, языка у меня нет, что я просто не могу говорить, и что бы вы думали? — выяснилось, что она владеет языком жестов!

Поймав на себе взгляд Дамьена, я говорю:

— Ну да!

— Поверь мне, Виктор, — продолжает Дамьен, — мир полон неожиданностей. Большинство из них скучные неожиданности, но тем не менее неожиданности. Само собой разумеется, я слегка испугался и оказался в унизительном положении. Можно даже сказать, что я запаниковал, но потом я все же с этим как-то справился. — Дамьен отхлебывает свой латте. — А может, я уже на самом деле выпал из жизни? Как я испугался, чувак! Я почувствовал себя… старым.

— О чувак, но тебе всего лишь двадцать восемь.

Я исподтишка киваю Бо, давая ему понять, что он может валить к себе наверх.

— Да, двадцать восемь. — Дамьен обдумывает сказанное, но вместо того, чтобы ответить, показывает рукой на стопки бумаги, лежащие на столе, и говорит: — Все идет по плану? Или нам грозят какие-то катастрофы, требующие моего личного вмешательства?

— Вот образец приглашения, — говорю я и вручаю ему листок. — Думаю, у тебя еще не было времени его посмотреть.

— Очень хорошо или, как любит говорить моя подруга Диана фон Фюрстенберг, — ошень карашо.

— Да, напечатаны на вторично переработанной бумаге чернилами на основе сока голубых… я хотел сказать, голубики… — Я закрываю глаза и трясу головой, пытаясь прийти в себя. — Прости, эти гомики противные наверху действуют мне на нервы.