Пэчворк. После прочтения сжечь - Инга Кузнецова

(пешком)

– Почему вы расстались?

– Я не хочу об этом говорить.

– А мы с тобой могли бы… [сегодня… вообще? (это я услышала так, он не произнес)]

Перебивая:

– Тебе до него, как до Китай-города пешком (и смягчить грубость виноватой улыбкой).

Усмехнулся.

(волоски)

Скоро выходить. Я могу умереть от сердцебиения. Принять таблетку. Надо рассредоточиться, распределиться. Я не могу выдержать этого нарастания всего. Я разделюсь, и я-2, персона действия, способная на самые отчаянные поступки, не пойдет в клуб. Она прогуляет. Я не могу предугадать своей реакции, когда увижу его. Пойдет только персона созерцания, и она ничего не сможет сделать. Она будет просто понимающей жертвой. Будет мучиться и понимать все, что еще не успела понять, когда у нее была эта возможность в режиме онлайн.

Нет! Я поступлю как раз наоборот! Нет! Пусть я-2 тратится до конца. Нет другого способа продвинуться. Понимать, зализывая раны, можно всю жизнь. Если она физически продлится.

Но пока моего блистера не достать. Я притиснута к спинам, бицепсам, шеям и ягодицам и не могу пошевелиться. Мои лопатки обнимают орюкзаченные дружеские руки. Я их не вижу, но знаю, что они покрыты золотистыми волосками.

(слива)

Я делаю глубокий вдох, утыкаюсь лицом в лиловый шелк своей блузки, чувствую (аутоэротичную? романтичную) ноту своих духов и отдаюсь визионерской волне.

Слива, упавшая с балкона, превращается в дерево прямо на лету, бросается зеленеть, переворачивается в воздухе, корнями вверх и обратно, еще раз и еще, цветет и плодоносит, и все падает и падает в бесконечную низь, вместе с отрывающимися маленькими сливами, и я беспокоюсь, что уже не успею поймать их все, даже если побегу знакомиться с соседями, живущими подо мной. Разрешите выскочить на ваш балкон, простите, куда можно поставить корзинку, да я ненадолго. Побегу знакомиться со всем этим количеством дверей подо мной, в которые можно было бы стучать и упираться лбом, но кто-то же должен оказаться дома, хотя, конечно, в такой солнечный день едва ли. Я и не хочу знакомиться – я знаю, здесь принято жить в другую сторону. Здесь ничего не делают просто так, и напрасно я забываю на ночь закрываться на ключ.

По ночам моя дверь дрожит. Можно не знакомиться, а выбирать какие-то другие формы коммуникации. Однажды я нарочно оставила на перилах лестницы лиловую кофту, которая удивительно увеличилась после стирки, растянулась до пят, превратилась в пальто. Через день я ее проведала – она превратилась в жестяную баночку из-под энергетика, застрявшую между прутьев.

Полные карманы сухой листвы и осколков стеклянной музыки ничуть не мешают мне думать. Мне хочется отвоевать у того, что безнадежно, хотя бы часть того, что прекрасно. Пока это перемешано. Если удастся разделить, я положу прекрасный кусок в карман, на «потом». Это ненадолго, это временно – я просто буфер. Я потом отнесу, куда надо. Мое дерево все еще падает.

(прыг)

Прыг – и он тащит меня за руку, и это все равно, что идти безошибочно с черной повязкой на глазах, потому что это кольцевая станция – именно та, где мы жили с его жестоким другом полтора безумных, прекрасных и мучительных года, прекрасных и яростных, когда в самом взлете заложена идея катастрофы, когда первая близость случается во время дурацких «женских дней», когда столько крови повсюду – на простыне, на стульях, на столе, на полу, как будто тут убивали нескольких человек, а трупы расчленяли и лучшее запихивали в морозилки двух холодильников, а остальное – куда? – наверное, в мусоропровод.

Я неправильно написала: это не близость. Это – дальность. Офигительная дальность.

Куда-то туда что-то, кто-то – тащит меня.