Цвет судьбы - Джулианна Маклин

В больнице нас уже ждала вся команда неотложки. Раненого вкатили внутрь. Я в нескольких словах объяснила врачам, что их ждет: пулевое ранение навылет, правая часть грудной клетки. Раненого повезли в операционную – я осталась снаружи.

Полчаса спустя, закончив отчет, я обнаружила, что смена подходит к концу. Пора было домой, но что-то заставило меня подняться на лифте на седьмой этаж. Туда, где лежала женщина из озера, о которой я почему-то все время вспоминала.

– Как она? – спросила я у молодого дежурного на сестринском посту. – Улучшений нет?

– Боюсь, что нет, – ответил тот. – Хотя вокруг нее все время люди. Вчера вот приходил парень, играл для нее на гитаре и пел. Очень симпатичная у нее семья.

– А в какой она палате?

– Во второй слева. Если хотите заглянуть, то очень кстати: кажется, у нее сейчас сестра. Думаю, она рада будет поблагодарить человека, спасшего ее сестру от смерти.

– Спасла-то не я, – уточнила я. – Спас дефибриллятор. Я ее только отогрела.

Медбрат взглянул на меня так, словно хотел сказать: «Да ладно, не скромничайте!» – и жестом пригласил зайти в палату.

Даже не знаю, почему мне было так неловко. Не хотелось встречаться с сестрой этой женщины, отвечать на ее вопросы или, того хуже, выслушивать благодарности. Я ведь всего лишь выполняла свою работу.

Да и потом, если уж говорить откровенно: за что тут благодарить? Жизнь иной раз к нам безжалостна. Софи провела без дыхания сорок минут; и шансы на то, что она выкарабкается, не говоря уж о возвращении к нормальной жизни, уверенно стремятся к нулю.

И все же, словно влекомая какой-то неодолимой силой, я двинулась к палате.

Осторожно постучала в приоткрытую дверь. Никто не откликнулся. Я заглянула внутрь и обнаружила, что в палате нет никого, кроме самой Софи, лежащей в коме.

Ритмично попискивал кардиомонитор – значит, сердце бьется ровно. Повсюду стояли вазы с цветами, на подоконнике – стопки журналов. Не сводя глаз с женщины, я подошла к ней ближе.

Сейчас она выглядела куда более живой, чем тогда, в «Скорой», хотя, конечно, цветущим такой вид тоже не назовешь. Лежит на спине, руки скрещены на животе, словно у покойницы, приготовленной к похоронам. Сухие, потрескавшиеся губы. Лицо цвета пепла.

Я склонилась над ней, долго всматривалась в лицо.

– Ты отчаянно борешься за жизнь, – тихо проговорила я. – Но зачем? Что держит тебя здесь?

Она молчала.

– Ты здесь? – спросила я. – Слышишь меня?

– Думаю, она нас слышит, – раздался голос со стороны двери, и я едва не подпрыгнула от неожиданности.

Обернувшись, увидела хрупкую блондинку примерно моего возраста.

– Прошу прощения, – проговорила я, испытывая страшный стыд. – Я не хотела мешать…

Она взглянула на мою форму.

– Все в порядке. Вы, должно быть, парамедик?

Я кивнула, и она подошла ближе.

– А я Джен, сестра Софи.

– Рада познакомиться.

Мы пожали друг другу руки. Наступило неловкое молчание.

– Мне очень жаль, что с ней случилось такое несчастье, – произнесла я наконец. – На дорогах в ту ночь что-то страшное творилось.

Джен оперлась о подоконник.

– Да, мне тоже так говорили. Послушайте… не знаю, как благодарить вас за то, что вы сделали. Вы вернули ее к жизни. Мы все очень вам благодарны.

Я неловко отмахнулась.