Курорт. Другие люди - Сол Стейн

— Вы тоже, — девица перевела взгляд на Маргарет.

— Легче на поворотах, — фыркнула Маргарет и прошла в кабинку. Она видела ноги оранжево-синей, ожидающей ее у дверцы кабинки.

Сделав свои дела, Маргарет вымыла руки и прошла к столику. Девица проследовала за ней.

— Держи с ней ухо востро, — посоветовала она Клиту. — Могут быть трудности.

— Я бы не хотел, чтобы о вас шли такие разговоры, — заметил Клит после ухода оранжево-синей.

Маргарет оглядывала обеденный зал в поисках темноволосой женщины, имя которой так и не узнала. Наконец нашла. Та ела одна, за маленьким столиком. Куда же делся ее муж?

— А где дети? — спросила Маргарет Клита.

— Детей здесь нет, доктор Браун.

— А для чего тогда детская?

— Нет у нас никакой детской, — и Клит резко изменил тему. — Между прочим, ваш муж и я сравнивали Нью-Йорк и Калифорнию.

— Клит никогда не покидал Калифорнию, — вставил Генри.

— И не жалею об этом, — продолжил Клит. — Калифорния большая и разная. Мне тут нравится. И вокруг много хороших людей. Я говорю не о евреях из Голливуда или студентах, а о тех, кто осознает, что есть истинные ценности. Живет здесь одна семейная пара, они заменили мне отца и мать. Они не только говорят и делают, но выдвигают идеи, которые необходимо реализовать. От них я узнал о жизни куда больше, чем в школе.

— Кто же эти люди? — спросил Генри. Его радовало, что Клит разговорился. С другой стороны, он не понимал, почему Маргарет сидит с каменным лицом.

Глаза Клита блеснули.

— Мистер и миссис Клиффорд. Они собрали нас на своем ранчо, человек пятнадцать, кормили, давали лошадей, учили тому, что нам следовало знать. У мистера Клиффорда есть и связи и деньги. Благодаря ему и удалось купить землю и начать строительство. Потому-то курорт и назвали в его честь. «Клиффхэвен». А теперь, мистер Браун, пока мы пьем кофе, расскажите мне о себе.

Это безумие, думал Генри. Мы же в Соединенных Штатах. Такое здесь невозможно. И в то же время он не кипел от ярости, словно происходящее касалось других людей или являло собой чисто абстрактную проблему.

Долгое время Генри не вспоминал случившееся с ним в Форт-Беннинге, штат Джорджия, в самом конце войны. Все курсанты, проходящие офицерскую подготовку, жили в двух казармах. На нижнем этаже первой разместили тех, чьи фамилии начинались с первых букв алфавита, от Аккера до Филдинга. Напротив его койки, через проход, стояла койка Купера,[9]высокого, с чуть тронутым оспой лицом парня из южного Иллинойса. Как-то вечером тот принес в казарму заряженную обойму для карабина М-1, все в это время чистили оружие, встал на койку, абсолютно трезвый, загнал обойму в карабин и, глядя на Генри, объявил во весь голос: «Единственная ошибка Гитлера заключалась в том, что он не перебил всех паршивых евреев».

По койкам их распределяли в алфавитном порядке, так что рядом с Генри спал Браунелл, который как-то признался Генри, что до призыва в армию никогда не встречался с евреями. Именно Браунелл поднялся, медленно пересек проход, вырвал карабин из рук Купера, разрядил его и бросил на койку.

— Это не игрушка, — громко, чтобы слышали все, кто это видел, сказал он.

На том все и закончилось.

Генри, правда, на следующий день обратился к командиру отделения, лейтенанту из Виргинии, и рассказал ему об этом происшествии.

— Зачем вы мне все это говорите? — спросил лейтенант.

— Купер мог кого-нибудь застрелить.

— Он не имел права приносить в казарму заряженную обойму. Если вы и Браунелл поднимете шум, прошу учесть, что через две недели никто из вас погонов не получит. На вашем месте лучше забыть о том, что вы приходили ко мне.

Две недели спустя постановлением Конгресса Купер, Браунелл и Генри Браун стали офицерами и джентльменами, младшими лейтенантами пехоты в армии Соединенных Штатов Америки.

— О чем это вы так задумались? — прервал затянувшееся молчание Клит. — Я попросил вас рассказать о себе.

Генри поднялся, отодвинул стул Маргарет, помог ей встать. Вместе они направились к выходу. Некоторые предпочитали не смотреть. Другие не могли оторваться от знакомого спектакля, главные роли в котором в день приезда исполняли практически все новенькие.

Клит, не торопясь, следовал за ними, в десяти или пятнадцати футах.

Выйдя на улицу, Генри решительно зашагал по усыпанной белыми камушками тропинке. Он знал, что делает. Он уходил из «Клиффхэвена».

Маргарет едва поспевала за ним.

— В еду что-то подмешано, — прошептала она, но Генри пропустил ее слова мимо ушей. — Этим они стараются держать нас под контролем.

Оказавшись на дороге, Генри еще ускорил шаг.

— Не отставай, — бросил он Маргарет, туфельки которой никак не подходили для быстрой ходьбы.

Клит тоже прибавил скорости, но лишь для того, чтобы держаться на прежнем расстоянии.

Шли они в полной темноте.

— Я не могу идти так быстро, — шепнула мужу Маргарет.

Генри пошел медленнее, оглянулся, чтобы посмотреть, не догоняет ли их Клит. Тот никуда не спешил, показывая своим видом, что в действиях Генри для него нет ничего неожиданного.

После первого поворота Генри различил впереди какой-то предмет, перегораживающий дорогу. Подойдя ближе, они увидели жилой фургон. На крыше сидели четверо парней, не старше Клита, в оранжевых футболках. У одного на поясе висела кобура.

Заговорил именно он.

— Мистер Браун, пожалуйста, вернитесь в свой номер. Клит покажет вам дорогу.

Генри всмотрелся в их лица. Обычные парни, ничем не отличающиеся от американцев того же возраста.

— Сам найду, — пробурчал Генри, взял Маргарет под руку, и они двинулись в обратный путь.

Клит приветственно помахал сидящим на крыше и последовал за парочкой.

Уединение номера показалось им раем. Тут же они услышали, как Клит запер дверь на замок с засовом.