Фладд - Хилари Мантел

Сильно запахло нафталином.

— Не знаю, зачем мы их храним, — сказала Перпетуя. — Все равно никто не собирается в них выходить.

Фладд расправил верхнюю вещь, позволяя складкам упасть свободно. Маленькое белое платье-матроска из муслина. Должно быть, широкая юбка слегка прикрывала щиколотку.

— Интересно, чье оно?

— Наверное, сестры Поликарпы. Она всегда говорит, что обожала военных моряков.

Монахиня вытащила из сундука пару темно-синих туфель с двойной перепонкой и узким каблучком. За ними последовал такой же древний темно-синий саржевый костюм: приталенный жакет, юбка колоколом.

— Знать бы, чье это. Трое пришли примерно в одно время. Примерно одного возраста. А что вы скажете об этой шляпке?

Отец Фладд взял шляпку, пригладил фетр, потрогал колючие серые перышки.

— Я представляю в ней сестру Кириллу. Или сестру Игнатию Лойолу. Боже мой, глазам не верю! — Питура прыснула. — Их корсеты!

Три грации лежали скатанные в рулон: одна «Твилайт», две «Эксцельсиор». Фладд развернул их, словно карту мира, и позволил с треском свернуться.

— Ах, святой отец, — хихикнула Питура, — это не для ваших глаз. — Она пошарила на дне сундука. — Надо же, юбка-дудочка! Ну вот, с этими тремя разобрались.

Отец Фладд взял соломенное канотье и перевернул. У канотье была синяя лента.

— Это точно сестры Антонии. Она старше всех. Ее твидовый костюм, летний. — Питура вытащила пиджак. — Взгляните, какой размер. У нее и сейчас такой.

Фладд представил, как крепкая и розовощекая сестра Антония спрыгивает с подножки повозки, запряженной пони, году в тысяча девятисотом.

Мать Перпетуя встряхнула шелковый корсет-грацию с кружевными панталончиками и мелкими пуговками спереди.

— Представляю, какой модницей она себя воображала.

— Скажите, если вас переведут в другой монастырь, вы заберете с собой ваши пожитки? — спросил Фладд.

— Сами едва ли. Допустим, нас переедет автомобиль и мы угодим в больницу. Заглянув в сундук, никто не поверит, что мы монахини. Решат, будто мы выступаем на сцене.

— Значит, их отошлют вслед за вами.

— Переправят с курьером. Однако я не вижу вещей Филомены, — заметила мать Перпетуя, роясь на дне сундука. — Невелика потеря, можете представить, в какой рванине являются в монастырь такие девицы. Как это по-ирландски! Прислать монахиню в чем мать родила. — Перпетуя задумалась, ее челюсть отвисла, глаза остекленели. — А там хоть трава не расти. Видели бы вы ее! Старый саквояж, перетянутый веревкой, да и тот почти пустой. Я слышала о честной бедности, но есть же предел! Одна пара чулок, и те в дырках, драные башмаки, а ее носовой платок отродясь не крахмалили.

— Она не похожа на беженку, — заметил Фладд.

— Будь моя воля, святой отец, я бы отправила ее обратно. К сожалению, это не в моей власти. Решение принимала епархиальная аббатиса.

Возмущение переполняло мать Перпетую, забывшую, что отец Фладд не знает, о ком она говорит.

— А ведь я ей говорила, я предупреждала! Девице с такими наклонностями следовало бы избрать созерцательный орден. Мы, сестры святых невинных младенцев Вифлеемских, должны иметь ясную голову. Нам есть чем заняться. Тяжелой каждодневной работой. Так я ей и сказала, не думайте, что я позволю превратить мой монастырь в прибежище для тех, кто позорит наш орден. Я буду жаловаться епископу!

— Боже мой, — сказал Фладд, — что такого сделала сестра Филомена?

— Объявила себя подвижницей.

— Подвижницей?

— Она утверждала, что у нее на теле появились стигматы. Говорила, что каждую пятницу ее ладони кровоточат.

— Их кто-нибудь видел?

— Их видели ирландцы, — фыркнула Перпетуя. — Выживший из ума приходский священник — простите, святой отец, но я всегда говорю то, что думаю, — у которого хватило глупости ей поверить. Ее ложь вызвала брожение в умах, подумать только, целый приход взбаламутила! Правда, должна признать, когда старый осел принялся раздувать эту историю, их обоих вовремя приструнили. На уровне епархии. Я всегда говорила, что епископы у нас люди здравомыслящие.

— И ее отослали в Англию?

— Хотели убрать из этого нездорового места. Вам приходилось слышать о таком, святой отец? Стигматы, как же! Сейчас, в наше время! Какая безвкусица!

— Ее осматривал врач?

— Разумеется, но он был ирландцем. Видели бы вы, как эта девица задирала нос, пока я не догадалась найти толкового специалиста. — Монахиня снова фыркнула. — И знаете, что он сказал? Что у нее обыкновенный дерматит!

— Болезнь прошла?

— Как рукой сняло, уверяю вас, уж об этом-то я позаботилась. — Монахиня запнулась. — Да что это я все о ней, даже чаю вам не предложила!

Перпетуя рванулась с места. Какой звук издавала ее ряса! Треск, скрежет! Как грохотали по линолеуму ее каблуки! Она несла в себе раздор. Откуда здесь взяться молитвенному уединению, подумал Фладд.

Священник снова занял место у камина. Спустя некоторое время он услышал, что она возвращается — теперь он был настороже. Позади Перпетуи топала веселая круглая старушка с подносом.

— Сестра Антония, — представила ее Перпетуя.

— Как поживаете, сестра Антония?

— Хвала Господу. Как я рада нашему знакомству, отче. Такой молоденький, будет опора бедному старому Ангуину.

— Сестра, хватит нести чушь, — сказала Питура. — Избавьте меня от ваших глупостей.

Антония вздохнула и поставила поднос на столик.

— Я бы вас угостила бутербродом с рыбной пастой, но мне не разрешили. Сказали, она испортилась. Поликарпа говорит, мой паштет провел в пустыне сорок дней и ночей. Не знаю, я съела, и хоть бы что.

— У сестры отличное пищеварение, — заметила Перпетуя.

— Молодо-зелено, — сказала сестра Антония. — Нынешним монашкам подавай разносолы. Все ковыряются.

— Вам нравятся разносолы, отец Фладд? — весело, без злобы спросила Перпетуя.

Священник поднял взгляд. Ее веселость пугала.

— Не волнуйтесь, сестра Антония, — сказал он. — Мисс Демпси меня накормит. Одного чаю вполне достаточно.

— И попробуйте печенье. Я испекла его всего две недели назад.

Сестра Антония вышла. Несмотря на дородность, двигалась она на удивление легко. Мать Перпетуя занялась чаем. Отец Фладд уловил за дверью слабое сопение.

— Кто там? — спросил он.

— Сестра Поликарпа, сестра Кирилла и сестра Игнатия Лойола. Они хотят вам представиться.

Фладд привстал с кресла.

— Разве мы их не впустим?

Перпетуя улыбнулась, наливая молоко тонкой высокой струйкой.