Фладд - Хилари Мантел

— Бог, — добавила девочка.

Отец Фладд миновал ворота школы, и скоро проселочная дорога уперлась в Чёрч-стрит. Под ногами появилась булыжная мостовая, сквозь просветы в поникшей живой изгороди, серой от пыли, проглядывали заросшие бурьяном поля. Он остановился, лизнул палец и провел им по листу, покрытому скользким жирным налетом с примесью песка. Попробовал на язык — привкус земли и гари. Внизу, словно колонны столпников или башни, на вершинах которых язычники оставляли своих мертвецов, дымили фабричные трубы.

На главной торговой улице тетки с кошелками при появлении священника прервали беседу и проводили его взглядами. Отец Фладд поднял руку, то ли приветствуя, то ли благословляя. Затем свернул на Чепл-стрит, круто забиравшую на холм, представляя, как стучится в каждую дверь и знакомится с местными жителями. В дверях тридцатого номера женщина натирала порог «ослиным камнем»[20]. Отец Фладд остановился и посмотрел на нее, гадая, должен ли представиться, но решив, что это неприлично, прошел мимо. Впереди распахнулась еще одна дверь, и женщина, широко размахнувшись, выплеснула на мостовую ведро мыльной воды.

Головой вперед, они возникали в поле его зрения, словно собаки, выползающие из конуры, и принимались драить пороги. Завязки цветастых фартуков дважды туго опоясывали талии. Все до одной сжимали в руке «ослиные камни»: бледно-желтые, оттенка шампиньона, насыщенного темно-коричневого или желтого, как деревенское масло, цвета. Локти торчали в стороны, рукава кофт были закатаны выше локтей. Фладд рассматривал тонкую синеватую кожу, обвислые животы, ходившие ходуном в трудовом порыве, редеющие волосы на макушках. Он жалел этих женщин. Отец Ангуин рассказывал, что у некоторых в прошлогодних жилищных беспорядках погибли мужья. Казалось, что место волнений до сих пор дымится в вечернем воздухе, а там, где полегли те, кто отстаивал свое право на тук земли[21], из щебня торчали импровизированные кресты.

— Надо было строить муниципальное жилье либо всем, либо никому, — вздыхал отец Ангуин.

Вчера вечером священник жаловался, что пережил худшие времена в Федерхотоне как раз во время тех беспорядков. Шайки мятежных женщин, таскающие в сумках кухонные ножи и бутылки с парафином, безграмотные листовки на церковной двери, тот последний летний вечер и известие, что в Федерхотон выдвигается полиция, что есть жертвы и что пожарные команды уже в пути.

Напротив того места, где случились волнения, стояла методистская церковь, низкое строение из красного кирпича. Именно из ее дверей вывалилась первая толпа смутьянов с антипапистскими призывами на устах. Хмуро оглядев церковь, отец Фладд перевел взгляд на кладбище, где упокоились восставшие протестанты.

Перепрыгнув через низкую стену, младший священник очутился на Бэклейн, затем свернул направо, к холму, на котором стоял Недерхотон. Нельзя сказать, что при его появлении улица ожила. Две женщины все так же бесстрастно подпирали косяки, одна предложила ему зайти и выпить чаю. Памятуя о предостережении отца Ангуина, он вежливо приподнял шляпу и жестами показал, что спешит.

— Заходите на обратном пути, — хмыкнула женщина и с грохотом захлопнула дверь.

Вскоре дома исчезли, улица сузилась, обратившись тропкой. Тут добрых три мили, предупреждал отец Ангуин, придется поплутать по захолустью, пока дорога не выведет к вересковым пустошам и верхнему поселку. Ни приюта, деревца, ни дома, лишь торфяники по правую руку и неогороженные поля, бывшие огороды, по левую.

Некогда землю под огороды арендовали железнодорожные рабочие — отсюда было рукой подать до станции. Некоторые не только выращивали овощи, но и держали кур и даже свиней. Теперь курятники и свинарники догнивали под открытым небом. Диверсионные отряды недерхотонцев совершали набеги на огороды, пока владельцам не надоело латать изгороди и заново высаживать рассаду. Железнодорожники забросили землю, велев женам покупать овощи в магазине, и скоро местность вернулась к привычному запустению. Единственным напоминанием о бывших хозяевах была привязанная к кривому столбику ограды красная, в белый горох косынка, дерзко трепетавшая на ветру.

Отец Фладд остановился и посмотрел на пустую дорогу. Он продрог и устал. Выудив из кармана схему, которой снабдил его отец Ангуин, младший священник увидел, что, если повернет вспять, некрутой подъем приведет его к железнодорожным путям, а оттуда по тропинке через пустошь можно попасть на главную улицу Недерхотона. Сунув схему в карман, Фладд повернулся на каблуках и зашагал обратно. Когда он проходил мимо дома, где его приглашали на чай, занавески на первом этаже вроде бы шевельнулись.

Торговая улица уже опустела — покончив с покупками, местные разошлись по домам, больше тут было нечего делать. Фладд посмотрел на часы — около пяти. В воздухе повис неприветливый холодок осеннего вечера, смешанные испарения опавших листьев, каминов, топящихся углем, мокрой шерсти и сиропа от кашля.

Рядом со станцией он наткнулся еще на одну группу подростков, постарше прежних, и более сплоченную. Эти юные федерхотонцы учились в школе соседнего городка. Несмотря на малочисленность, выглядели они внушительно. Их красно-коричневые школьные пиджаки, купленные на вырост, топорщились, словно черные плащи крестоносцев. Восемнадцатилетние оболтусы держались настороже, стреляли глазами по сторонам, носили кепочки, а с их мосластых, костлявых плеч свисали квадратные ранцы. Некоторые девочки, словно щиты, прижимали к себе жестянки из-под печенья, другие несли мешочки с вязаньем, откуда торчали металлические спицы. Юноши сжимали в руках пилы и молотки. Завершающие процессию девочки двенадцати-тринадцати лет с хмурыми лицами грозно держали наперевес хоккейные клюшки.

— Добрый вечер, — поздоровался Фладд. — Мое имя Фладд, я новый помощник священника. Как учеба?

Ответом ему были удивленные дерзкие взгляды. Фладд загораживал им дорогу, и, чтобы не потерять строй, подросткам пришлось остановиться.

— Мы можем пройти? — спросила одна из девочек с клюшкой.

— Мне просто хотелось узнать, — продолжил Фладд, — чем вы, юное поколение, тут занимаетесь?

— Уроки учим, — раздался голос из центра колонны.

— Не отдыхаете даже в выходной?

— Мы сидим дома, — твердо ответила девочка. — Не хотим драться с хулиганами.

— Мы не высовываемся, — добавил другой голос. — Готовимся поступать в Манчестерский университет.

— Вы ходите к мессе? — спросил Фладд. — После мессы мы могли бы собраться, поиграли бы в настольный теннис.