Пепел и песок - Алексей Беляков

Еще через шестнадцать минут Бенки с титановой подругой стоят у беленой стены, прижавшись друг к другу. Отец Синефил поливает из шланга на руки Катуар, она трет их растрескавшимся хозяйственным мылом, чуть стонет от холодной воды.

— Марк, с чем ко мне пожаловали? — спрашивает отец Синефил. — Не велосипед же чинить.

— Покажите нам кино.

— Давно такого от тебя не слышал. А какое?

— Решайте сами, я доверяю вашему вкусу и чувству момента.

Отец Синефил бросает шланг на землю, снимает с яблоневой ветки полотенце, вышитое по краям синими крестиками, подает его Катуар и молвит:

— Тогда голливудскую классику. Она хорошо идет майскими ночами. Не успел оглянуться — звезды и месяц унес утренний ветер. Так и живем на нашем закатном бульваре. Молимся и сострадаем. Но хватит праздно болтать и упоминать всуе имя Голливуда. В храм!

Мы входим в церковь.

Отец Синефил берет с алтаря пульт в золоченом окладе, нажимает на кнопку. Поверх царских врат с ласковым жужжанием спускается бледное полотно.

— Господи! — восклицает Катуар. — Что это?

— Экран, — отец Синефил чуть зевает. — Сейчас принесу вам стулья. Поп-корн не держим, только кагор. По стаканчику?

— Да, — Катуар смеется. — Я с радостью!

Когда отец Синефил удаляется, Катуар целует меня в счастливый висок:

— Кто он такой? Прикольный поп!

— Дщерь моя, я все слышу! — голос незримого отца Синефила заставляет дрожать пламя свечей. — Кино для меня — вторая религия. Прикола тут нет. Греха, впрочем, тоже.

Отец Синефил является с другой стороны — в одной руке он держит два складных стула с матерчатыми сиденьями и спинками, в другой вознес к куполу серебряный поднос с двумя рубиновыми стаканами.

— Аки звезды кремлевские! — отец Синефил смеется, и хохот звучит как чуждый орган в этом храме. — У меня добрый кагор. По шарам не дает, но дух укрепляет.

Он протягивает поднос Катуар, та берет стакан и вдыхает запах ночного вина.

— Что за нос у тебя, раба божья! — отец Синефил качает головой. — Чудо, что за нос! Достойный иконы. Ну, за кино!

Мы с Катуар отпиваем, благодать растекается по усталым венам.

— Господи, как хорошо! — шепчет Катуар. — Марк, любимый, как хорошо!

Со священным скрипом отец Синефил поднимается по деревянным ступеням на хоры и попутно вещает:

— Фильм недублирован. Переводить буду я.

На экране вспыхивает львиная морда. Непререкаемо рыкает, хоть святых выноси.

— Лев — есть символ евангелиста Марка! — распевно гудит с хоров отец Синефил. — Но в данном случае он означает иное…

Камера наезжает на стакан в ладони Катуар, опускается вглубь, в рубиновое море. Здесь беззвучно резвятся русалочки, поджидая глупый «Титаник».