Мэгги Кэссиди - Джек Керуак

— Ладно, Джек, — сказал тренер Гэррити своим тихим и спокойным голосом, что плыл по-над досками пола, точно у гипнотизера, — давай теперь посмотрим, как у тебя движутся руки, — мне кажется, это тебя и останавливало раньше.

В невообразимом оттяге моего собственного безумного ума я уже почти месяц старался бегать как Джимми Диббик, бегун не слишком выдающийся, но на бегу он как-то весь подтягивался, выбрасывал вперед руки, пальцы растопыривал, типа тыкал при взмахах взад-вперед в воздух, стараясь дотянуться, — стиль паршивенький, я имитировал его прикола ради; тем не менее на короткой дистанции, где я в команде был Номер Первый, в то время обгонял даже Джонни Казаракиса, который в другой год обогнал всех вообще по средним школам Востока Соединенных Штатов, просто пока еще не развился — такой размах руками мешал моим рывкам на короткую дистанцию, обычно 30 ярдов я делал за 3,8, а теперь скатился до полных 4, и меня уже били всякие щеглы, типа Луи Морина, которому было всего пятнадцать, и он даже в команду пока не входил, просто носил теннисные тапочки сам по себе.

— Беги, как бегал раньше, — сказал Джо, — забудь про свои руки, просто беги, думай о ногах, внимание, марш — что с тобой такое, по женской части неприятности? — невесело осклабился он, но с таким мудрым юморком, приобретенным потому, что прожил он непризнанным и не в довольстве, лучший тренер-легкоатлет Массачусетса, но тем не менее весь день приходилось горбатиться за какой-то конторкой в Ратуше, а куча ответственности никакой выгоды ему не приносила. — Давай, Джек, пошел — ты в этом году у меня единственный спринтер.

В беге с низкими препятствиями среди тех, кого я не мог обогнать, я просто летал как на крыльях; в «Бостонском Саду», что ревел всеми старшеклассниками Новой Англии, я бегал кротким третьим вслед за длинноногими призраками — двое из них из Ньютона, а все остальные из Броктона, из Пибоди, Фрэмингэма, Куинси и Веймаута, из Сомервилля, Уолтэма, Молдена, Линна, Челси — от птиц, до бесконечности.

Я вышел на линию с группой остальных, поплевал на доски, уперся покрепче тапками, проверил равновесие, весь дрожа, рванулся, ожидая стартового пистолета Джо, и пришлось глуповато возвращаться — Вот он поднял пистолет, мы качнулись, недоуменно, устремив глаза в доски — БРАМ! Вперед рванулись мы, я оттолкнулся на старте правой рукой, оставил руки качать воздух накрест перед грудью и ринулся головой вперед, держась линии в ярости. Мне отметили 3,7, я выиграл два ярда, протаранив здоровенный мат за финишной чертой, радостный.

— Ну вот, — сказал Джо, — ты раньше когда-нибудь делал 3,7?

— Нет!

— Должно быть, ошиблись в хронометраже. Но ты теперь понял, размахивай руками естественно. Хорошо! Теперь барьеры!

Мы ставим низкие барьеры, деревянные, в некоторых уже нужно гвозди менять. Выстраиваемся, блям, вперед — у меня просчитан каждый шаг, к тому времени, как мы достигаем первого барьера, моя левая нога уже готова перемахнуть его, я так и делаю, быстро шлепаю ею по другую сторону, перешагивая, правая нога горизонтально сложена, готова лететь, руки подкачивают ход. Между первым и вторым барьером я прыгаю и рву вперед, и растягиваю шаг, и связываю вместе необходимые пять шагов, и снова перемахиваю, на этот раз один, остальные отстали — я подлетаю к ленточке 35 ярдов, два барьера, за 4,7.

300 — мое возмездие; это означает бежать изо всех сил почти целую минуту — 39 секунд или около того — невероятное изматывающее молотилово ног, костей, мышц, одышки и бьющихся бедненьких ног-легких — а кроме того, это скрежет тычков и ударов от остальных на первом повороте, иногда какой-нибудь парень вылетает за дорожку прямо на задницу, в полу полно заноз, такой он грубый, Эмиль Ладо с пеной у рта бывало так засандаливал мне локтем на первом повороте, а особенно на последнем, когда, задыхаясь до тошноты, мы растягивались на эти последние двадцать ярдов, чтобы сдохнуть у финишной ленточки, — Эмиля-то я обгонял, но сказал Джо, что эту штуку бегать больше не стану — он уступил моей чувствительности, но настоял, чтобы я бегал 300-ярдовые эстафеты (с Мелисом, Мики Макнилом, Казаракисом) — у нас была лучшая эстафетная команда в штате, мы побили даже студентов колледжа Святого Иоанна постарше на финале в Бостоне — Поэтому каждый день мне приходилось бегать эти распроклятущие 300 ярдов в эстафете, просто на время, против другого щегла, что тащился в двадцати ярдах за мной, и никакого футбола на дорожках — Девчонки иногда приходили посмотреть на своих парней на тренировке, Мэгги же никогда это и пригрезиться не могло, такой мрачной была она и так потерялась в самой себе.

Довольно скоро настанет время для 600—1000 — прыжков в длину — толкания ядра — потом домой — на ужин — затем к телефону — и голос Мэгги. После ужина со мной разговаривал Лоуэлл:

— Можно мне сегодня прийти?

— Я же сказала тебе — в среду.

— Это же так долго —

— Ты сов-сеем с ума сошел.

— а одинокие сумраки падают, окутывая теплые естественные крыши живого Лоуэлла —