Другой - Юрий Мамлеев

Прошла неделя, и утром в квартире Одинцовых раздался телефонный звонок. Анна Петровна только-только укатилась на работу, оставив в кухне завтрак сыну и Лере.

К телефону подползла Лера, в ответ в трубке взвизгнули, а потом раздались гудки. Но Лера все поняла: это означало, что скоро приедет Инна.

Быстро поднялись, Лёня бросился в душ. Но и в душе он стал забываться, и только присутствие Леры возвращало его в мир: тогда он пел.

Завтрак отложили, и вскоре зазвенел домофон. К изумлению Леры (Лёня уже ничему не изумлялся) сама Инна Лазункова была не одна. С ней был мужик, лет около сорока, огромный, с отвислым животом и выпученными глазами. Лера знала его, это был Тарас Ротов, но Лера называла его «рот Истины». Лёня же знал о нем только одно: Тарас — дальний родственник Ковалевых, у которых пропал сын, но связи между Истиной и им (Ротовым) Лёня пока не ощущал.

Ротов довольно развязно прошел на кухню, тут же выпил пива и уставился в окно.

— Жаль парня — отключенно проговорил Леня.

Инна бросила злой взгляд на задумчивого Одинцова.

— Хуже! Хуже! Все хуже! — слегка разъярилась она.

— Но бывает еще хуже, — мирно рявкнул Ротов и похлопал себя по животу.

— Ты знаешь, Лера, — вдруг устало проговорила Инна, переходя от ярости к тишине, — в этом мире даже умереть не дадут спокойно. Ковалевы с безнадеги обратились к гадалке. С первого сеанса она как отрезала: Володя лежит около кольцевой дороги, там-то и там-то, дала точные координаты. Ковалевы понеслись.

— И я понесся, — вставил Ротов, глядя в потолок.

— Жара неимоверная. Приехали. Рыщем как безумные. Весь перелесок обегали. Ничего. И вдруг — башмак. Черный такой, — его, Володи, нет сомнений. А самого нигде нет. На другой день милиция обыскала — ни души, ни тела. Один башмак.

Ротов посмотрел на портрет Достоевского.

— Не думала я, что так повернется. — тихо добавила Лера, — Вместо трупа — ботинок.

— Только не надо глядеть на этот портрет, — взвилась Инна, — хватит, нагляделись. Короче, мы опять к гадалке. Так, мол, и так — ботинок и ничего больше. А она озверела: «Да вы кому это говорите, — кричит, — я видела без дураков вашего Володю на этом месте». Катя в слезы. Андрей стоит как столб. Конечно, родители…

— Чем кончилось? — простодушно прервал Леня.

— Второй раз гадала. Вскрикнула: «вижу, вижу его, вижу местность и улицу». Короче, ошалели все. Со мной, конечно, истерика.

— Неуютно это все, неуютно, — пробормотал Ротов. — Человек должен в могиле лежать, а не на траве, в земле-то уютней.

— Понеслись в то место. Искали. И нашли.

— Что нашли?!

— Штаны. Володины штаны, это точно.

Ротов шумно вздохнул:

— А что для таких кровь? Химическая формула — и дело с концом. Скорее всего, увезли на органы.

Лера спросила:

— У гадалки-то были еще?

— Естественно, Лера. Ковалевы и я. «Вы меня достали, — кричит, — раз вместо него предметы на виду, то я больше не гадаю. Сил нет на такое виденье. Я людей раскрываю, а не штаны»… Брюки Володины мы сдали в милицию, следователю. Наверное на штанах отпечатки чужих пальцев, слюна или еще что… Как все мерзко однако!

Инна посмотрела на Леню:

— Я тебя не узнаю, Одинцов.

— Он в порядке, — объявила Лера.

— Володю жалко, — вздохнул Ротов, — где человек, там и смерть.

— Однобоко слишком, — возразила Лера. — Я вот что скажу. Смогут ли Катя и Андрей пережить такое?

— Еще как смогут, — мирно проскулил Ротов. — Они жизнь любят. Не откажутся от такого бреда, как жизнь.

— А я хотела дать телефон одного батюшки. Он — настоящий. А что это значит, не каждому дано знать.