В погоне за счастьем - Крис Гарднер

Произошло то, чего я боялся больше всего: мать исчезла. Она всего несколько лет была рядом со мной, и вот ее снова нет. Мне стало ужасно грустно и одиноко. Меня отправили в дом дяди Вилли на пересечении Девятнадцатой улицы и Мейнеке, в котором мне было суждено прожить три года. Я ощущал себя героем сериала, внезапно попавшим в другой сериал, в котором есть свой сценарий и совершенно другие персонажи.

Дядя Арчи отвечал на многие мои вопросы уклончиво. Мать отделывалась общими фразами. А дядя Вилли и его жена Элла-Мей на них вообще не реагировали, словно я говорил с ними на чужом языке.

Прошло десять месяцев (для восьмилетнего ребенка это почти целая вечность), прежде чем мне сообщили, что случилось с моей матерью и где она находится. Позже, во время похорон, я увижу стоящую в стороне ото всех мать и тюремного охранника за ее спиной. До этой встречи (истинную причину ее исчезновения мне объяснили спустя много лет) я даже не знал, жива она или нет.

Ситуация осложнялась еще и тем, что нас с Офелией разлучили. Сначала исчезла мать, а потом и старшая сестра. Через много лет после описываемых событий я узнал, что дядя Вилли и тетя Элла-Мей отправили двенадцатилетнюю Офелию в приют для девочек, которые плохо себя ведут.

У дяди с тетей было трое своих детей, поэтому они, в особенности тетя, установили и поддерживали очень строгие правила. Сначала я рос у дяди Арчи, в доме которого вообще было мало правил. Потом жил у пьяницы Фредди, у которого мог заниматься чем угодно, но главное – не попадаться ему на глаза, поэтому строгие правила были для меня в новинку. Офелия попыталась приспособиться к новым условиям и правилам, а вот я начал бунтовать из-за того, что теперь меня заставляли ложиться спать в определенное время и помогать по хозяйству.

Тетя Элла-Мей была темнокожей, высокой и сильной, как амазонка. Она носила очки-кошки, через стекла которых внимательно, словно орлица, следила за поведением детей. Тетя приказала мне помыть посуду. Я буду мыть посуду? Нет уж, это против всех правил. Именно по поводу работы на кухне у меня уже были разногласия с Офелией. Сестра пыталась заставить меня вымыть кухню и посуду. В тот период в отношении кухни я придерживался философии Фредди Триплетта, с которым мы тогда жили.

– Фредди говорит, что мытье посуды – это женское занятие, – ответил я. Сестра хотела задать мне трепку, но я рассмеялся и убежал.

Но от тети Эллы-Мей бежать некуда. Однажды она заметила грязь на стакане и заставила меня целый месяц мыть посуду. Я настаивал, что все тщательно помыл, но она только ухмыльнулась:

– Я даже без очков вижу грязь на этом стакане, – ответила она.

И это были только цветочки.

Тетя была на полголовы выше своего мужа (который нисколько не интересовался вопросами ведения хозяйства). По-моему, она просто решила как можно больше обязанностей переложить на плечи других, чтобы самой делать меньше. Тетя – большая сторонница экономии. Например, чтобы не тратить слишком много молока, она придумала кормить четверых детей хлопьями по очереди из одной и той же тарелки и выдавала нам не ложку, а вилку. Я раскусил ее план и сказал, что хочу есть последним. Пусть за меня съедали хлопья, зато в тарелке оставалось много молока, которое я мог выпить.

Возможно, нервы Офелии были на пределе из-за свалившихся на нас испытаний, а также от обиды и страха. А может, будучи сильной и независимой девочкой, она стала пререкаться с дядей и тетей. Насколько я знаю, Офелия не сделала ничего плохого. Она была умной, хорошей и доброй, но все равно ее отправили в приют. Видимо, она отказывалась следовать новым порядкам. Шэрон и Ким жили у родственников по линии Фредди. И хотя дядя Вилли и тетя Элла-Мей были членами нашей семьи, я остался совсем один.