В поисках Одри - Софи Кинселла

Ну так вот.

– Но дело в том, что Линус должен быть здесь и чтобы мама не давила, – продолжает брат. – Надо, чтобы ты могла на него смотреть и не убегать и так далее. Хорошо?

Пауза. Я лью в чашку кипяток, наблюдая, как порошок начинает кружиться, за несколько секунд превращаясь из пыли, практически небытия, в прекрасный шоколадный напиток. Всего один дополнительный элемент – и происходит такая трансформация. Я каждый раз об этом думаю, когда шоколад завариваю.

А это, кстати, плохо. Слишком много я думаю. Сли-и-иишком. С этим все согласны.

– Хотя бы постарайся, – не унимается Фрэнк. – Пожалуйста!

– Хорошо, – говорю я, пожав плечами, и делаю глоток.

МОЕ БЕЗМЯТЕЖНОЕ ЛЮБЯЩЕЕ СЕМЕЙСТВО – РАСШИФРОВКА ФИЛЬМА

ИНТЕРЬЕР. РОУЗВУД-КЛОУЗ, 5. ДЕНЬ

МАМА, ПАПА и ФРЭНК сидят за столом, завтракают. Мама читает «Дейли мейл». Папа смотрит в «Блэкберри». Камера наезжает на Фрэнка. Он злой и недовольный.

МАМА:

Фрэнк, чем планируешь заняться после школы?

Фрэнк не отвечает.

МАМА:

Фрэнк?

Фрэнк молчит.

МАМА:

Фрэнк?

Она толкает папу ногой. Папа растерянно поднимает взгляд.

МАМА:

Крис!

Она кивает, многозначительно глядя в сторону Фрэнка. Папа въезжает.

ПАПА:

Фрэнк, ты проявляешь неуважение. Мы семья. Нам полагается друг с другом общаться. Ответь матери.

ФРЭНК (закатывая глаза):

Я не знаю, что буду делать после школы. Но явно не в компьютер играть.

МАМА:

Можешь разобрать свои майки. Я не понимаю, что с ними. Крис, твои, кстати, тоже не помешает.

Папа сосредоточен на своем «Блэкберри».

МАМА:

Крис? Крис!

Папа так увлечен, что не слышит.

ФРЭНК:

Папа! Семья! Общение! Семья!

Фрэнк начинает махать рукой у папы перед лицом, и тот наконец поднимает взгляд. Он смотрит на сына, хлопая глазами.

ПАПА:

Нет, сегодня вечером ты никуда не пойдешь. Ты под домашним арестом, молодой человек.

Он смотрит на наши офигевшие лица и понимает, что не угадал.

ПАПА:

То есть… убери посуду в машину.

(Еще одна попытка.)

То есть клади грязное белье в корзину.

(Сдается.)

Делай, что скажет мама.

На следующий день Фрэнк появляется в дверях норы и с ходу объявляет:

– Я сейчас приведу Линуса поздороваться.

– Ага, – отвечаю я, постаравшись произнести это расслабленно и небрежно. – О’кей.

Расслабленно и небрежно? Какой бред. У меня все тело напряглось. Участилось дыхание. Из-за паники я вся на взводе. И теряю контроль над собой. Мне слышится голос доктора Сары, и я пытаюсь вспомнить то ощущение спокойствия, когда она рядом.

Не гони свои чувства.

Не забывай, что сработал допотопный участок мозга.

Скажи ему, что все в порядке.

Чертов допотопный мозг.

Вообще с этими мозгами такая ситуация, если вы не в курсе, что это всего лишь комок желе. Деленный на части, какие-то классные, а какие-то лишь даром место занимают. По моему скромному мнению.

Так что уж без этой допотопной части я могла бы обойтись. Без этой «мозжечковой миндалины», как ее называют в книгах. Когда вы замираете от страха, значит, это та самая миндалина взяла над вами верх. (Допотопной частью ее называют потому, что она, очевидно, зародилась еще тогда. До начала официальной истории.) И эта миндалина совершенно нерациональна и неразумна. Ее единственная цель – вас защитить. То есть сбежать, подраться или замереть.

Так что рационально я могу себе сказать, что оказаться с Линусом в одной комнате, поговорить и все такое – ничего страшного. Переживать не о чем. В чем проблема-то? Поговорить. Какая опасность может таиться в разговоре?

Но мой допотопный мозг все равно бьет тревогу: «Красный свет! Опасность! Беги! Паника! Паника!» И он при этом довольно громок и убедителен. И тело склонно слушаться его, а не меня. Вот в чем фигня.

У меня напрягся каждый мускул. Взгляд испуганно мечется из стороны в сторону. Если бы вы меня видели, подумали бы, что я оказалась в одной комнате с драконом. Допотопная часть мозга разошлась. И хотя я отчаянно приказываю себе не обращать внимания на ее глупости, это дается нелегко, когда в голове разбушевалось доисторическое чудовище, приказывающее бежать.

– Это Линус, – врывается в мои мысли голос Фрэнка. – Оставлю вас наедине.

И он оказывается в дверях раньше, чем я успеваю убежать. Те же каштановые волосы, та же непринужденная улыбка. Чувства у меня какие-то совершенно нереальные. Я слышу лишь голос собственного разума: «Не убегай, не убегай, не убегай».

– Привет, – говорит он.

– Привет, – удается выдавить мне.

Смотреть на него или даже в его сторону совершенно невозможно, так что я отворачиваюсь. Совсем. И таращусь в угол.

– Ты как, в порядке? – Линус на несколько шагов продвигается в комнату и останавливается.

– В порядке.

– А на вид не скажешь, – осмеливается прокомментировать он.

– Ну. Да.

Я пытаюсь придумать какое-нибудь объяснение, не включающее слов «ненормальная» или «чокнутая».

– Иногда мое тело вырабатывает слишком много адреналина, – наконец говорю я. – Такая у меня особенность. Дыхание учащается и все дела.

– А, ясно. – Мне кажется, что Линус кивает, хотя, ясное дело, посмотреть на него и проверить я не могу.

Для меня просто сидеть с ним в одной комнате, не убегая, все равно что родео. Приходится прикладывать невероятно много усилий. Руки сами завязываются в узлы. Мне до боли хочется схватиться за собственную майку и изодрать ее в клочки, загвоздка лишь в том, что я поклялась доктору Саре, что перестану рвать одежду. Так что не буду. Даже с учетом того, что мне от этого стало бы намного лучше, даже несмотря на то что пальцам до смерти хочется найти какое-нибудь безопасное занятие.