М7 - Мария Свешникова

М7 была трассой ее судьбы ― Кати родилась у ее основания на Таганке, училась в английской школе в 5-м Котельническом переулке, пила «Балтику № 9» в подъезде высотного дома. А если двинуться от Котельнической набережной по указателям «М7», проехав километров пятнадцать, можно оказаться в Балашихе ― там, уже за пределами города Кати проводила лето и каникулы, на одном из ответвлений трассы заклеила столбы теми злосчастными объявлениями о продаже «Бьюика», встретила В... И вот сейчас она катилась в никуда и вспомнила, что в этом «никуда» живет ее бабушка. Дочь военного, она хранила и берегла ту квартиру на проспекте Ильича в Автозаводском районе, где прожила все годы Великой Отечественной войны.

Однажды во время бомбардировок снаряд попал в соседний подъезд, и, выбравшись наутро из бомбоубежища, бабушка собирала уцелевшие соседские вещи, которые раскидало по всему двору: детские панталончики, чуть покоцанный патефон, пластинки Анастасии Вяльцевой и даже тяжелый чугунный утюг. Вещи собрали, дом перестроили, воспоминания и квартира остались.

Кати задумалась о судьбе дорог, о Левитане с его «Владимиркой», в какой-то момент сквозь нее проходили, гремя кандалами, сотни и тысячи каторжан, где-то в районе Гороховца ей даже померещился кровожадный Кудеяр со своей собственноручно сколоченной ватагой, будто снова вышел грабить обозы, а завидев икарусы и фуры, метнулся прочь. Кати по этой трассе гнала жизнь... И редко давала возможность свернуть. По ее щекам струились слезы, с уст срывались слова не высказанных кем-то молитв. Возможно, много лет назад жена декабриста недомолилась, и вот сейчас эти прошения так и вставали добрым призраком внутри Кати. Снова возвращаясь в мыслях к Кудеяру, Кати начала читать молитву Животворящему кресту, слов которой, как была уверена, не знала, а тут они сами одиноко выносились из глубин ее души, наполняя салон чуть видимым светом, или то просто была дымка, просочившаяся сквозь щелочку в окне. Кати ощутила конечность всего происходящего, ведь пройдет день или два, а может, пара веков, и построят новую дорогу ― скоростную, платную, объездную, а может, просто переименуют М7 в имена новой России, а может, уже и не России, и кто-то властный и алчный погубит людей. И М7 нигде не останется, кроме картины Левитана и пары книг, которые, наверное, когда-то напишут фанатичные историки. И лишь Кудеяр будет иногда показываться на обочине трассы в поисках Беловодья, былых обозов и дороги в рытвинах, ныне покрытой асфальтовой гущей.

Да, еще М7 останется на паре разодранных в клочья старых карт, которыми кто-то холодный, голодный и бездомный укроется, а потом, чтобы согреться, попросту сожжет. Потому что будет холодно. А в России холодно будет всегда. Или почти всегда ― но это покажет лишь время.

* * *

Пока Кати душила и губила себя грустными мыслями, шум гладкой дороги давно превратился в грохот, а дымка автострад в прохладный туман. Сотрудники ГИБДД перевели взгляд с черной копоти от выхлопных труб массивных грузовиков на толстые или даже худощавые кошельки легковушек ― высматривая московские номера для наживы. Кати все время гнала, обгоняла: она же сбегает, спешит прочь от своей любви. И, не скупясь, платила за скорость отдаления от Москвы и Балашихи.

В детстве Кати часто задавалась вопросом «Где ночуют грузовики?» Тогда ей было невдомек, что тот маленький, плохо освещенный съезд с дороги под буквой «Р» и есть таинственная спальня для фур. Она остановилась на одной из них, чтобы пару часов вздремнуть. Днем, спрятавшись от солнца за упитанным туловищем грузовика. Не было ни беспросветных туч, о которых она мечтала, ни ливня, смывающего следы людей и их бегства, не выдалось едкого дождя, прибивающего пыль к земле, не было слышно ни сумрачных раскатов грома на задворках неба, ни тонкого голоса надежды на свежее послевкусие грозы, где вместе с пылью и жаром остынет ее обида на... на погоду? На дорогу? На В.? На всех вокруг, включая родителей и воспитательницу детского сада, отругавшую ее за первую в жизни нецензурную брань? Или обиду на себя, что позволила поверить, понадеяться и обмануться? Кати была обижена на жизнь. И даже вопроса «За что?» она не задавала. Знала, что ответа не будет. И это чувство безутешной обреченности мешало ей уснуть. Более того, именно оно мешало ей двигаться дальше. Куда-то пропало желание скорости и поспешного бегства. Багаж прошлого она увезла с собой в воспоминаниях.

На тот момент у Кати с жизнью были взаимно безответные отношения. Полоска черная, полоска белая, пунктир, сплошная.

К вечеру Кати въехала в Нижний и спустя несколько минут, поражаясь отсутствию пробок, пересекла Оку и очутилась в районе «Автозавод». Всего за пять часов слезного бегства она добралась до бабушки, позвонила в старую, потертую, обитую черной кожей, деревянную дверь. Своим появлением Кати чуть не довела бабушку до инфаркта ― та в последнюю очередь ожидала увидеть в дверной глазок внучку, сонную, уставшую, с красными заплаканными глазами. В квартире удушливо пахло старостью и хозяйственным мылом.

Чай, сушки с маком, вафельный торт ― бабушка выгребла на стол все содержимое серванта. Она последние годы жила очень скромно, не бедно, но около того, уехала из Москвы, потому что чувствовала себя лишней: ей казалось, что она мешает дочери с внучкой тем, что занимает целую комнату в небольшой двухкомнатной квартире. Она подгадывала время, чтобы быстро разогреть еду (никак не могла справиться с микроволновой печью) и уйти в свою комнату, ведь на кухне работала мать Кати. И когда она вернулась в свою старую квартиру в Нижнем Новгороде, то с облегчением выдохнула: здесь она сможет спокойно повспоминать прожитые годы, разбирать накопленные за жизнь фотографии по альбомам для правнуков, которые, верила, скоро появятся, и однажды спокойно умереть, не доставляя этим неудобств родным и любимым. Она вела в старых зеленых тетрадях по две копейки, оставшихся с далеких времен, учет расходов. Не более ста рублей в день. Когда Кати увидела прожиточный минимум бабушки ― неистово расплакалась, переживания о В. показались настолько малодушными и ничтожными, что вместо разъяренного чувства обиды пришло родное чувство вины. Почему эти три года, что Кати трудилась и зарабатывала, ей в голову не пришло помочь бабушке? Матери она помогать пыталась, но та все время отказывалась, говорила, что у нее все есть, и пыталась из последних средств одарить на день рождения Кати чем-то нужным и полезным.