Москва – Петушки. С комментариями Эдуарда Власова - Эдуард Власов

В американских стихах Евтушенко есть подобные места: «По Америке хожу, / будто по ножу. <…> В куче – / стриты, небоскребы…» («Под кожей статуи Свободы», 1968); и в парижских заметках Маяковского тоже: «Хожу по улицам. Стараюсь понять схему парижского дня, найти истоки золота, определить размеры богатства» («Париж (Записки Людогуся)», гл. «Схема Парижа», 1922).

29.31 …у них ни в одной гримасе, ни в жесте, ни в реплике нет ни малейшей неловкости, к которой мы так привыкли. На каждой роже изображается в минуту столько достоинства… —

У Пильняка есть наблюдение:

«Совершенно естественно, что во всех странах люди иной раз сходят с ума, и в Америке в частности. В заболеваниях манией-грандиозой русские начинают представлять себя Петром Великим или Буденным, французы – папою Пием или Наполеоном, немцы – Бетховеном, англичане – Шекспиром, про которого никто ничего не знает. Американцы ж, сходя с ума, представляют себя миллиардерами, Рокфеллерами, долларщиками» («О’кэй», 1932).

29.32 C. 70. …на всю нашу великую семилетку. —

Великая семилетка – семилетний план развития народного хозяйства СССР на 1959–1965 гг., принятый в 1959 г. на XXI съезде КПСС после внесений существенных корректив в шестой пятилетний план (шестую пятилетку – 1956–1960 гг.). Как известно, советское народное хозяйство было плановым, и этапы его развития ограничивались пятью годами (отсюда – «пятилетка»); первый пятилетний план в СССР приходится на 1929–1932 гг. Семилетка в советской истории была только одна – она включила в себя два заключительных года шестой пятилетки и всю седьмую пятилетку. В официальной литературе записано:

«Главная задача утвержденной съездом семилетки состояла в дальнейшем мощном подъеме всех отраслей экономики на базе преимущественного роста тяжелой индустрии, значительном усилении экономического потенциала страны, с тем чтобы обеспечить непрерывное повышение жизненного уровня народа. <…> 1965 год – последний год семилетки – прошел под знаком высокой творческой активности и плодотворной деятельности партии, народа» (История КПСС. М., 1973. С. 608, 633).

См. также цитату из Евтушенко (29.2).

29.33 «Отчего бы это?» – думал я и сворачивал с Манхеттена на 5-ю авеню… —

Манхэттен – остров и одноименный район в центре Нью-Йорка. 5-я авеню – одна из главных улиц на Манхэттене.

Современникам Ерофеева и его Венички для изучения географии Нью-Йорка необязательно было ехать в этот город – маршруты передвижения по Нью-Йорку можно без особого труда отыскать в советской литературе и прессе, например у Маяковского:

«Запутаться в Нью-Йорке трудней, чем в Туле. На север с юга идут авеню, на запад с востока – стриты. 5-я авеню делит город пополам на Вест и Ист. Вот и все. Я на 8-й улице, угол 5-й авеню, мне нужна 53-я, угол 2-й, значит пройди 45 кварталов и сверни направо, до угла 2-й» («Мое открытие Америки», 1925–1926).

У Ильфа и Петрова:

«Заблудиться в Нью-Йорке трудно, хотя многие улицы удивительно похожи друг на друга. Секрет прост. Улицы делятся на два вида: продольные – авеню и поперечные – стриты. Так распланирован остров Манхэттен. Параллельно друг другу идут Первая, Вторая и Третья авеню. Дальше, параллельно им – Лексингтон-авеню, Четвертая авеню, продолжение которой от Центрального вокзала носит название Парк-авеню (это улица богачей), Медисон-авеню, торговая красивая Пятая авеню, Шестая, Седьмая и так далее. Пятая авеню делит город на две части – Восток и Запад. Все эти авеню (а их немного) пересекают стриты, которых несколько сот. И если авеню имеют какие-то отличительные признаки (одни шире, другие уже, над Третьей и Седьмой проходит надземка, на Парк-авеню посредине разбит газон, на Пятой авеню высятся „Импайр-стейт-билдинг“ и „Радио-сити“), то стриты совсем уже схожи друг с другом и их едва ли может отличить по внешним признакам даже старый нью-йоркский житель» («Одноэтажная Америка», 1937).

У Пильняка:

«На Манхэттене десять авеню (авеню – это по-русски перевести – аллея!), идущих вдоль города, и без малого триста стрит (по-русски – улица), пересекающих город. На этих десяти аллеях четыре аллеи имеют вторые этажи, по которым ежеминутно мчат электрические поезда, мчат, сотрясая улицы и мозг, с воем и скрежетом. <…> Нью-Йорк похож на Вавилон. Нью-Йорк – нечеловечески-грандиозный город, нечеловеческий, зловещий, поразительная конструкция. <…> Если идти по улицам Нью-Йорка (идти или ехать в авто, по вторым этажам улиц, в собвеях), Нью-Йорк – ужасный город, ужаснейший в мире, безразлично, на Парк-авеню или на Баури» («О'кэй», 1932).

У Ильфа (без Петрова):

«Что-то сердце у меня болит в Нью-Йорке. Ем очень много, наверно, от этого. <…> Рядом Пятая авеню и сейчас же Эмпайр-билдинг. К нему привыкнуть нельзя. Хожу вокруг него, хожу и что-то бормочу все время. <…> Сейчас в Нью-Йорке красиво. <…> Только весь день впечатление, что закат. Дома такие высокие, что солнечный свет только наверху. И с утра уже закат. Наверное, от этого мне грустно…» («Письма из Америки», 1935–1936).

У Виктора Некрасова:

«Манхэттен разбит на клеточки. Вдоль всего острова с севера на юг идут авеню (их четырнадцать, если не считать двух набережных), поперек, с востока на запад, под прямым углом к авеню двести двадцать улиц – „стрит“. (Наш отель находился на углу 7-й авеню и 31-й стрит)» («В Америке», 1962).

У корреспондента «Правды» Бориса Орехова:

«На Седьмой авеню, в соседнем с „Мэдисон-сквер-гарден“ доме расположилась городская контора управления труда штата Нью-Йорк. Мое появление там произвело настоящий переполох. <…> На следующий день я поехал в Южный Бронкс, на 149-ю улицу. Здесь должно находиться одно из двадцати с лишним городских бюро, ведающих наймом на работу. У пересечения с Кортланд-авеню стоит нужный мне дом» (Правда. 1969. 2 июня).

И много еще у кого.

29.34 C. 70. Я застывал посреди авеню, чтобы разрешить мысль: «В мире пропагандных фикций и рекламных вывертов…» —

Апелляция к поэтике поэта-путешественника Евтушенко, посетившего множество стран, в том числе Италию: