Танцующая в Аушвице - Паул Гласер

“Ночь свинга” в казино. Объявление в газете

Лео все больше попадает под влияние брата. Они регулярно вместе слушают по радио речи Гитлера. Они твердят о могучем уме Гитлера и о его грандиозных планах. Старый, насквозь коррумпированный мир должен кануть в небытие. Мир безработицы и бедности должен исчезнуть. На его прахе установится новый порядок. Долой слабую демократию. Мир нужно освободить от погрязших в коррупции евреев, плетущих заговор против бюргеров и рабочих, которые трудятся не щадя живота своего. Каждому — по личному автомобилю, “фольксваген” — в каждую семью. Кто же не захочет такой дивной жизни?

В принципе я могу понять, почему немецкий народ с таким энтузиазмом встречает национал-социализм. Живя в Клеве, я своими глазами видела, как мучительно переживают немцы унизительное поражение Германии в Первой мировой войне, как тяжек им огромный военный долг, возложенный на страну французами, англичанами и американцами. Безработица, нищета, горечь царили прежде в Германии — а нацисты вернули немцам гордость, подарили им работу и экономическое процветание. Вот почему столь многих голландцев впечатляет национал-социализм. И это несмотря на то, что мы в Нидерландах не знали ни унижения, ни нищеты, которые пережил немецкий народ после Первой мировой. Тем не менее голландцы тоже мечтают о сильном лидере и более эффективной экономике. Многие вступили в Национал-социалистическое движение, и более восьми процентов населения Нидерландов проголосовали за эту партию.

А еще есть “Черный фронт” — политическая организация, восхищающаяся нацизмом[13]. Он тоже собирает голоса избирателей, в частности здесь, в провинции Брабант.

Маринус советует Лео порвать со мной, бросить меня. Еврейка тебе не подходит, таков его основной довод. В колебаниях Лео, чувствую я, все еще преобладает желание снова завоевать меня. Очевидно, он все еще что-то испытывает ко мне, иначе не стал бы со мною ссориться. Но вместе с тем Лео становится более жестким, сыплет упреками. Без конца выказывает обиду, а я двигаюсь мягко, как кошка, на свой лад обхожу острые углы — иногда споря, иногда односложно отвечая, иногда не обращая на него внимания и… регулярно находя утешение в объятиях Кейса. Наверняка Лео задается вопросом, что ему со мною делать. Но чем больше он пытается давить на меня, тем с большей ловкостью я ускользаю из его сетей. Он понимает, что больше не управляет мной — ну разве что может применить ко мне силу. Во время очередной ссоры он говорит мне:

— Ты не читала Mein Kampf[14]? Нет? А зря! Там говорится, что всех евреев скоро перебьют. Может, одной тебе повезло, потому что ты замужем за голландцем! Тебя отправят в Палестину, за всех же прочих я и гроша ломаного не дам.

Я ничего не отвечаю. Да и что я могу сказать в ответ?.. Так мы и живем.

И вот наступает день, когда Лео перестает держать себя в узде и распускает руки. В пылу ссоры он бьет меня по лицу. В отчаянии я выбегаю на улицу. И обежав центр города множество раз по кругу, в конце концов стучусь в дверь родительского дома. Хотя мы давным-давно не виделись и не общались друг с другом, меня радушно встречают, дают мне кров и надежду. От родителей я звоню Кейсу и рассказываю о том, что произошло. Он советует мне требовать развода. Что я и делаю. Но Лео отказывается давать мне развод.

— Уж если кто и потребует развода, так это не ты, а я, — говорит он мне и обращается к адвокату.

Мне больно оттого, что адвокатские дети берут у меня уроки танцев. Но клиент — всегда король. Я продолжаю учить детей танцевать, а их папочка запускает бракоразводный процесс.

Для меня наступают ужасные времена. Я живу у родителей, но каждое утро аккуратно являюсь пред очи своего бывшего мужа, работаю у него ассистенткой, и все обращаются ко мне по-прежнему — мефрау Криларс. По вечерам мы прощаемся — и каждый идет своим путем. Все это мне кажется отвратительным, и я ищу забвения в работе, ищу забвения в танцах.

В апреле наша школа дает грандиозный бал в казино, на него приглашены две тысячи человек. Мы с Лео показываем публике новые танцы. Нам жарко аплодируют, а мне вручают три букета цветов, самый большой — из тридцати роз — от Кейса. Он поджидает меня, сидя в баре. И я иду туда поблагодарить его за цветы. Сама понимаю, что зря это делаю, но этот мужчина притягивает меня как магнит. Я ничего не могу с собой поделать. Нас видит Лео — и тут взрывается бомба. Прямо на публике он закатывает мне кошмарную сцену, и все две тысячи гостей в испуге замирают. Эта тишина оглушает, подобно удару грома. В тот вечер я возвращаюсь домой, решив больше не иметь с Лео ничего общего.

Роза с Кейсом

И что? Я уже не работаю в танцевальной школе. Вместо этого рисую меню для отеля “Лоэнгрин”. В верхнем левом углу вместо логотипа ставлю маленькое изображение рыцаря-лебедя. Если я и выхожу из дома, то лишь для того, чтобы отправиться с Кейсом в какой-нибудь другой город. У него часто водятся деньги, и он легко расстается с ними. Между тем наш развод с Лео становится свершившимся фактом. Кейс рад тому, что бракоразводный процесс завершился, он покоряет меня тем, что мы отмечаем начало моей новой жизни бутылкой шампанского. В тот же вечер он дарит мне красивую серебряную брошь. Знак внимания. И это очень мило с его стороны. Мне снова хочется давать уроки танцев, но Кейс предпочитает, чтобы по вечерам я сидела с ним дома, а не болталась неведомо где. Он предпочитает, чтобы я не уходила по вечерам неведомо куда, а оставалась с ним…

Вскоре я обнаруживаю, что помимо меня Кейс крутит любовь с какой-то бельгийской девушкой. Я — в бешенстве и снова чувствую себя абсолютно одинокой.