Мы над собой не властны - Мэтью Томас

Скажи ей кто в день свадьбы, что много лет спустя, душистым майским вечером она поедет забирать своего мужа из полицейского участка, Эйлин только засмеялась бы:

— Вы не знаете Эда!

Но вот она получила вызов и сейчас втискивала свою машину меж двух полицейских автомобилей на тихой и безлюдной в сумерках парковке. Выключив мотор, еще немного посидела, раздумывая о том, что судьба, кажется, загнала ее в угол.

Войдя в участок, она сразу увидела Эда — он сидел рядом с полицейским, рубашка вылезла из брюк, волосы дыбом. Он не выглядел огорченным, просто терпеливо ждал, держась очень прямо и неожиданно величественно, словно статуя египетского фараона.

Эйлин представилась. Полицейский тоже назвался: сержант Гарджер.

— Я очень сожалею, — сказала Эйлин.

Эд при виде нее тихонько застонал, словно его застали с проституткой или за еще каким-нибудь чудовищно неприглядным делом.

— С вашим мужем пока посидит патрульный Черулло, — сказал сержант Гарджер. — А вы подойдите, пожалуйста, сюда. Нужно подписать кое-какие бумаги.

Эйлин не чаяла, как бы поскорее отделаться. Плохо, если они решат, что Эд совсем неуправляем. Пусть стыдят, позорят, лишь бы не забрали его.

— Ваш муж расхаживал по проезжей части напротив церкви, — негромко сообщил сержант Гарджер. — Останавливал автомобили, махал руками. Образовалась пробка до самой станции. Когда мы к нему подошли, стал буянить.

— Простите...

— Мы бы его арестовали за нарушение общественного порядка и сопротивление при аресте, если бы не увидели браслет. Насколько удалось выяснить, он искал дорогу домой. — Сержант закинул в рот мятную лепешечку, предложил Эйлин. — Я так понял, у него Альцгеймер?

— Да.

— Он же еще молодой.

— Пятьдесят четыре.

— И это не первый такой случай, верно?

Эйлин молча кивнула.

— Он у вас выходит в город?

— Нет-нет. Это исключение.

— Неприятности никому не нужны. Если ваш муж представляет угрозу для себя или для окружающих или же если вы не в состоянии создать для него безопасные условия...

— Я знаю закон. Я работаю медсестрой.

— И выпускаете его одного из дому?

— Обычно с ним находится сиделка, но недавно нам пришлось с ней расстаться. Я пока еще не нашла замену. На всякий случаю надеваю ему браслет. Сама я с ним сидеть не могу — у меня работа.

— Вы не думали поместить его в лечебницу?

— Пока возможно — нет.

— Может, родственники помогут?

— Нет, — сказала Эйлин.

— Совсем никого родных?

Эйлин подумала о Коннелле. Она надеялась, что в университете мальчик повзрослеет, а он даже отца поздравить на день рождения не может без напоминания.

— У нас есть сын, но он учится в университете, далеко отсюда. Летом у них любительский спектакль. Я не могу требовать, чтобы он приехал домой.

— Миссис Лири, знаете, что я думаю? Извините, конечно.

— Что?

— Можете потребовать, еще как.

Ночью в постели Эйлин вспоминала, как сержант Гарджер на нее смотрел. В последнее время она часто видела такое выражение лица у мужчин — посыльных, мастеров по ремонту, — когда те приходили к ним в дом и видели, в каком Эд состоянии. У Эйлин прибавилось несколько морщинок, а недавно, глядя в зеркало, показалось, что и щеки чуть-чуть обвисли, однако она все еще оставалась привлекательной и пробуждала в мужчинах, даже совсем необразованных, рыцарские чувства. Она завела привычку с порога объяснять, что с Эдом. Он так гордился своим нелегко доставшимся умением что-то в доме чинить — ему будет мучительно, если мастера своего дела, которых он всегда уважал, станут считать его обычным безруким неумехой.

Они смотрели на нее с жалостью — а иногда и не только с жалостью. На Эда старались вовсе не смотреть. Разговаривали при нем, понизив голос, и от этого становились похожи на заговорщиков.

Эйлин не могла не признаться самой себе, что откликнулась на внимание сержанта Гарджера. Правда, ответила строгим взглядом, и все-таки ее грызла совесть. Когда Эд провел рукой по ее плечу, Эйлин повернулась на другой бок и заснула.