Какое надувательство! - Джонатан Коу

Едва Майкл вознамерился приподнять громадный заржавленный дверной молоток, как обнаружил, что дверь резко распахнулась как бы сама собой. Майкл шагнул внутрь и огляделся. Он стоял в огромном, мрачном вестибюле, вымощенном плитами и освещенном четырьмя из пяти ламп, установленных высоко на обшитых деревянными панелями стенах; истертые гобелены и потускневшие живописные полотна дополняли сумеречное впечатление. По обе стороны в вестибюль выходили двери, а прямо перед Майклом высилась широкая дубовая лестница. Из-под двери слева пробивался свет; с той же стороны время от времени доносились голоса, то и дело поднимавшиеся в какой-то бессвязной беседе. Чуть помедлив, Майкл поставил чемодан у подножья лестницы, откинул с глаз мокрые спутанные волосы и смело двинулся вперед.

Дверь открылась в просторную и оживленную гостиную, где в камине весело потрескивал огонь, бросая на стены гротескные танцующие тени. В кресле у самого огня сидела крохотная горбатая старушка, закутанная в шаль; внимательными птичьими глазками она щурилась на спицы своего вязания, проворно мелькавшие в пальцах. Это, как догадался Майкл, и была Табита Уиншоу: ее сходство с Тетушкой Эмили, полоумной старой девой, которую в фильме „Какое надувательство!“ сыграла Эсма Кэннон, казалось несомненным. Напротив нее на диване, флегматически глядя в пространство, со стаканом виски в руке сидел Томас Уиншоу, торговый банкир, а за столом в дальнем конце комнаты, у самого окна, забрызганного дождем, по клавишам лэптопа тихонько постукивала Хилари Уиншоу. Дойдя до конца абзаца, она в поисках вдохновения обвела комнату взглядом и первой заметила Майкла.

— Эй, а это еще кто? — произнесла она. — Вылитый ночной странник, если я не ошибаюсь.

— Не вполне странник, — ответил Майкл.

Он уже собрался было представиться, но рта ему не дал раскрыть Томас:

— Да ради бога, вы же весь ковер вымочили. Кто-нибудь, позовите дворецкого, пусть заберет у него пальто.

Хилари встала и дернула за шнурок звонка, а затем подошла поближе — осмотреть новоприбывшего.

— Знаете, а я его точно уже где-то видела, — сказала она и обратилась непосредственно к Майклу: — Вы на лыжах в Эспене не катаетесь?

— Меня зовут Майкл. Майкл Оуэн, — ответил тот. — Я писатель. Среди моих неоконченных работ — история вашей семьи; и какие-то фрагменты ее вы, вероятно, читали.

— О, мистер Оуэн! — вскричала Табита, отложив спицы и восторженно всплеснув руками. — Мне так хотелось, чтобы вы приехали. Я с таким нетерпением ждала встречи с вами. Разумеется, я читала вашу рукопись — ваши издатели отправляли ее мне, как вам известно, — и читала ее, признаюсь, с величайшим интересом. Мы с вами должны сесть вместе и о многом поговорить. Именно так.

Теперь и Томас поднялся на ноги и ткнул в Майкла обвинительным перстом.

— Я вас помню. Вы — тот чертов наглый борзописец. Как-то заявились ко мне в банк и принялись что-то вынюхивать. Я был вынужден, если не ошибаюсь, вышнырнуть вас вон.

— Вы не ошиблись, — подтвердил Майкл, протянув руку, которую Томас не принял.

— Так какого же дьявола вы оказались у нас на семейной встрече? Это все равно что взлом и проникновение. У вас могут быть серьезнейшие неприятности.

— Я здесь по той же причине, что и вы сами, — невозмутимо ответствовал Майкл. — Я приехал на оглашение завещания. По воле вашего покойного дядюшки.

— Чепуха, сущая чепуха! Если вы ожидаете, что мы поведемся на подобную брехню…

— Мне кажется, вы обнаружите, что мистер Оуэн говорит правду, — раздался голос от дверей.

Все повернулись: в комнату вступил мистер Слоун. Он по-прежнему был в черном костюме-тройке, а в руке крепко сжимал тонкий портфель-дипломат.

— Мортимер Уиншоу особо пожелал, чтобы этот джентльмен присутствовал здесь сегодня вечером, — продолжал адвокат, подходя к огню, чтобы согреться. — Зачем — этого мы не узнаем, пока не прочтем само завещание. Вероятно, если мистеру Оуэну будет угодно подняться наверх и освежиться после дороги, это счастливое событие можно будет ускорить.

— Справедливо, — заметил Майкл.

— А вот и ваш кормчий, — сказала Хилари, когда в дверном проеме нестойко замаячила и зашаркала ногами древняя фигура дворецкого Гимора.

Они с Майклом вместе начали медленное восхождение по лестнице. Обладая невеликим опытом светского общения со слугами, Майкл немного подождал, а затем решился на первую вылазку.

— Что ж, не могу сказать, что здешний климат мне по нраву, — нервически хмыкнул он. — В следующий раз, видимо, придется брать с собой дождевик и резиновые сапоги.