Большая грудь, широкий зад - Мо Янь

Я видел, как Сыма Лян с Ша Цзаохуа, взявшись за руки, бежали в сторону заброшенной печи. В свете огромной красной луны — мы и не заметили, как она появилась, — на землю ложились их длинные чёрные тени, а тени их преследователей казались ещё длиннее. Они пружинистыми прыжками мчались за беглецами, оставив матушку далеко позади. Сыма Ляну приходилось тащить Ша Цзаохуа, и бежать быстрее он уже не мог. Когда они достигли открытого пространства перед печью, Сыма Ляна сбил с ног кирпич. Его запустил Вэй Янцзяо. Ша Цзаохуа бросилась на него с ножом, но он увернулся, удар пришёлся в пустоту, а подскочивший У Юньюй тут же свалил её на землю.

— Прекратите! — снова крикнула матушка.

Как бегущие по земле стервятники размахивают крыльями, так и они, двигая своими ручищами и ножищами, набросились на упавших. Ша Цзаохуа хрипло стонала, Сыма Лян даже не пикнул. Под ударами их тела катались по земле, и в лунном свете казалось, что четверо громил исполняют какой-то странный танец.

Матушка споткнулась, упала, но упрямо поднялась и мёртвой хваткой вцепилась сзади в плечи Вэй Янцзяо. Коварный хитрец согнул руки в локтях и резко ударил, попав ей прямо в грудь. Матушка охнула, отступила на шаг и хлопнулась на землю. Я тоже бросился на землю и зарылся в неё лицом. Казалось, из глаз хлынула чёрная кровь.

Четвёрка продолжала пинать Сыма Ляна с дикой яростью, это давно уже была не просто потасовка. Жизнь Сыма Ляна и Ша Цзаохуа висела на волоске. И тут из заброшенной печи вылез человек — огромного роста, весь в чёрном, с усами и бородой, всклокоченные волосы, перемазанное сажей лицо. Тело у него, казалось, задеревенело, а ноги затекли. Неуклюже выбравшись из печи, он тут же двинул большущим, с кувалду, кулаком У Юньюю по лопатке, да так, что она хрустнула. От боли этот герой с воплем плюхнулся на землю. Остальные трое замерли на месте.

— Сыма Ку! — испуганно воскликнул Вэй Янцзяо. Он повернулся и хотел дать дёру, но бешеный рык Сыма Ку заставил всех застыть, как от раската грома в чистом поле.

Второй удар железного кулака Сыма Ку пришёлся в глаз Дин Цзиньгоу. Ещё один удар — и Го Цюшэна вывернуло желчью. Сыма Ку ещё не замахнулся для следующего удара, а Вэй Янцзяо уже рухнул перед ним на колени и принялся отбивать частые поклоны, будто чеснок толок, скороговоркой умоляя:

— Господин мой, о господин, пощадите, это они меня заставили, сказали — вздуют, если не пойду с ними, зубы в кровь разбили… Господин, пожалейте…

Сыма Ку помедлил, а потом пнул его в зад. Вэй так и покатился, но быстро вскочил на ноги и дал стрекача, как заяц. Вскоре с дороги, ведущей в деревню, послышались его лающие крики:

— Ловите Сыма Ку! Предводитель Хуаньсянтуань[137]Сыма Ку вернулся! Ловите Сыма Ку…

Сыма Ку поднял Сыма Ляна с Ша Цзаохуа и помог встать матушке. Та вся дрожала:

— Ты… ты человек или дух?

— Тёща, уважаемая… — Сыма Ку судорожно вздохнул, но тут же взял себя в руки.

— Папа, это правда ты?! — вскричал Сыма Лян.

— Я, сынок. А ты молодцом! Есть ли ещё кто дома, уважаемая тёща?

— Да до вопросов ли тебе? — озабоченно проговорила матушка. — Беги быстрее!

Со стороны деревни донеслись тревожные звуки гонга и одиночные винтовочные выстрелы.

Схватив У Юньюя за шиворот и чётко выговаривая каждое слово, Сыма Ку произнёс:

— А ты, грязный подонок, передай всему этому черепашьему отродью в деревне: если кто посмеет обидеть моих родственников, я, Сыма Ку, всю семью его под корень изведу, ни курицы, ни собаки не оставлю! Запомнил мои слова?

— Запомнил, запомнил… — пролепетал У Юньюй.

Сыма Ку убрал руку, и Юньюй мешком свалился на землю.

— Беги давай! Господи… — От волнения матушка даже ладошкой по плечу его хлопнула, так ей хотелось, чтобы он побыстрее скрылся.

— Отец, я с тобой… — захныкал Сыма Лян.

— Сынок, дорогой, — вздохнул Сыма Ку, — ты с бабушкой останешься.

— Отец, умоляю, возьми меня с собой… — канючил Сыма Лян.

— Не задерживай отца. Лян Эр, — рассердилась матушка. — Сейчас же отпусти его!

Сыма Ку встал перед матушкой на колени и торжественно поклонился до земли.

— Матушка! Вам вручаю дитя своё! Я, Сыма Ку, в долгу перед вами. В этой жизни мне его, похоже, не оплатить, но погодите — верну в следующей!

— Не досмотрела я за дочками твоими, — вновь запричитала матушка, — уж не держи на меня зла…

— Вы здесь ни при чём. За них я уже отомстил.

— Ступай, ступай же, — волновалась матушка. — Бежать тебе надо, схорониться подальше. А вот месть обидчику приведёт к мести ещё большей…

Сыма Ку бегом направился к печи, и когда появился вновь, на нём уже была накидка из камыша, пулемёт в руках и множество поблёскивающих пулемётных лент. В один миг он исчез среди шуршащих стеблей гаоляна.

— Помни, что я тебе сказала: схоронись подальше и не убивай всех подряд!

Над полем гаоляна снова повисла тишина. Землю заливал поток лунного света. Со стороны деревни волнами докатывались голоса.

Вэй Янцзяо привёл целую толпу ополченцев с фонарями, факелами, карабинами и пиками с красными кистями под началом районного уполномоченного службы безопасности. Они высыпали на площадку перед печью и с грозным видом окружили её. Уполномоченный Ян залёг со своей пластмассовой ногой за одной из куч кирпича и направил в сторону печи жестяной рупор:

— Сыма Ку! Сдавайся! От нас не убежишь!

Кричал он довольно долго, но ответа не последовало.

Вытащив револьвер, он прицелился в зияющий чернотой свод печи и выстрелил пару раз. Пули ударились в камень и откликнулись звенящим эхом.

— Гранаты сюда! — обернулся Ян к ополченцам.

Один подполз к нему, как ящерица, и передал пару гранат. Ян отвинтил крышку на ручке, выдернул кольцо, которое осталось у него на пальце, швырнул гранату в печь и поспешно вжался к землю. Прогремел взрыв. Уполномоченный тут же бросил ещё одну гранату. Грохот взрывов раскатился далеко вокруг, и над печью опять повисла тишина. Он схватился за рупор:

— Складывай оружие, Сыма Ку, и останешься жив! Мы пленных не обижаем! — В ответ ни звука, слышалось лишь стрекотание сверчков да громкое кваканье лягушек в канаве.

Осмелев, Ян встал с рупором в одной руке и пистолетом в другой и, крикнув: «За мной!», шагнул вперёд. За ним, пригнувшись, последовали двое храбрецов — один с карабином, другой с пикой. Протез уполномоченного скрипел на каждом шагу, а сам он клонился в сторону. Они беспрепятственно проникли в старую печь и вскоре выбрались оттуда.

— Вэй Янцзяо! — взревел уполномоченный. — Ну и где же он?